Настало время оглянуться. Я сделала это спокойно, небрежно и вежливо. Не дай Бог показать свой страх или, того хуже, кинуться качать права.
У него было невзрачное (по сравнению с Бернардо), а точнее — неброское, но удивительно интеллигентное лицо, добрая хорошая улыбка и совершенно потрясающие глаза, глубокие, как два маленьких окошка в другую вселенную, в них было просто опасно смотреть. Вот тебе и мент! Ну и формы на нем, конечно, не было. Обычный костюм. Слишком обычный.
«Из наших», — успела подумать я, прежде чем он произнес:
— Девушка, можно вас на минутку? — ласково так, неторопливо, словно на танец приглашал.
Я все еще смотрела в его глаза, и жуткий холодок пробежал у меня по спине, словно и впрямь я увидела нечто, чего смертным видеть не полагается.
— Yeah, yeah, of course,[2] — пробормотала я, забыв перейти на русский, и, торопливо извинившись перед итальянцем, пошла с этим странным типом.
Была какая-то чудовищная несообразность во всем его внешнем облике. Ну, как если бы Тэда Нили, игравшего Христа в знаменитой рок-опере и еще не вышедшего из роли, попросили бы, наскоро смазав грим и переодевшись в форму полицейского, поучаствовать в маленькой сценке — арест девушки в ресторане… Собственно, а с чего я решила, что это арест?
Последняя мысль отрезвила меня. Мы уже вышли из зала. Я резко остановилась и заявила развязным тоном:
— Гражданин начальник, а я никуда не пойду!
— А никуда и не надо идти. Постой здесь. Поговорим.
— Слушай, отвяжись, а? Ну некогда мне сейчас, — попробовала я давить на жалость.
А он заговорил еще более странно:
— Нет, Таня, именно сейчас ты все бросишь и уйдешь отсюда. Уйдешь навсегда. Таня Лозова, опомнись! Чем ты занимаешься? Я уже второй месяц ищу тебя, как идиот, а ты, оказывается, в кабаке блядью работаешь. Таня, проснись!
«Господи, — подумала я, — неужели сумасшедший поклонник? Вроде вымерли они все».
Тон мой переменился
— Да ты кто такой?! Иди отсюда, а то сейчас кричать буду. Все. Разговор окончен.
И я решительно повернулась.
Ловкость, с которой он остановил меня, взяв за локоть аккуратно, но жестко, вновь заставила задуматься о его профессии. Но мне уже надоело задумываться. Я без предупреждений резко с разворота ударила его носком правой ноги под коленную чашечку. Любой другой от такого тычка разжал бы руку и, может быть, даже упал. Этот лишь застонал, стиснув мой локоть еще крепче.
— Дуреха, я же из милиции.
— Ты?! Из милиции?! А ну-ка ксиву покажи! — озверела я.
Он вынул книжечку. Я прочла. Не помню, какое там было звание, но корочки оказались настоящие.
Что ж, все прочие возможности были теперь исчерпаны. Свободной рукой я открыла сумочку и выцарапала заветный пропуск, который невесть зачем потащила в тот день с собой.
— Смотри, мусор! — Я вся кипела. — И передай своему шефу, чтобы точнее согласовывал с нами действия. Чуть вербовку мне не завалил, идиот! — буркнула я в довесок уже явно лишнее, но вряд ли в тот момент кто-то записывал мои слова.
Молодой человек с глазами Христа вздохнул тяжко и извлек из другого кармана еще один документ, говоря при этом:
— О, Мадонна миа! Товарищ младший лейтенант Лозова, на льду вы были гораздо красивее. К чему такие грубые слова?
Но я его уже не слушала. Я тупо смотрела в его удостоверение, слишком хорошо знакомое мне по форме, и в третий, в пятый, в восемнадцатый раз перечитывала:
«Малин Сергей Николаевич, полковник…»
— За мной, лейтенант, — скомандовал Малин, — и быстро!
— А Бернардо? — спросила я. — Надо же хотя бы попрощаться, объяснить ему что-то.
— Не надо, — резко сказал полковник Малин.
— Нехорошо как-то, — продолжала хныкать я. — Не люблю я так, не по-людски это… И потом такая вербовка!.. С Кунициньм согласовано?
— Я не знаю и не хочу знать, кто такой Куницин, — заявил Малин, уже выходя на улицу.
После удара он явно приволакивал ногу, но, несмотря на это, шел быстро и был не очень склонен разговаривать.
— Подполковник Куницин — мой начальник из восьмого отдела, — сообщила я.
Мы уже стояли возле машины — роскошного джипа совершенно фантастического вида. Это был «Ниссан», но я тогда еще совсем в них не разбиралась.
— Я же работаю на ПГУ, — сочла я необходимым доложить, так как восьмых отделов в нашей конторе могло быть много.
— К черту твоего Куницина! К черту восьмой отдел и все ПТУ вместе взятое! Ты больше там не работаешь. Поняла?
— Нет, — сказала я.
— Садись.
Я покорно села рядом с ним, и мы поехали.
— Черт! — зашипел он на первом же светофоре. — Ты машину водишь?
— Ага.
— Тогда садись за руль. После твоих фокусов совершенно невозможно удерживать сцепление.
— Но у меня прав с собой нет, — сказала я какую-то явную глупость.
Он только улыбнулся и повторил, уже вставая:
— Садись. И побыстрее, пожалуйста.
