— Угу! — ответил я, не замечая, что тоже перехожу на мычание.
Когда в палате появилась Алла Семеновна, наш врач, Слава сделал попытку вступить и с ней в бессловесный марочный контакт. Однако не тут-то было!
Алла Семеновна на марки не взглянула, достала стетоскоп и велела Славе раздеваться. То ли не терпящий возражений тон врача, то ли вид прибора сделал свое дело, но Бедриков стал послушно стягивать рубашку.
Алла Семеновна тщательно выслушала его, выстукала, ощупала живот, велела показать язык, семь раз присесть, сказать «а-а-а». Потом, с тревогой покачав головой и коротко бросив: «Немедленно в постель, кормить только манной кашей, шесть раз в день — микстуру», — приказала раздеваться следующему.
Через полчаса уже весь отряд лежал в постелях. Ребята несколько сникли, мычание их сделалось жалостнее, однако держались они стойко, во всяком случае начальник лагеря ушел, так и не дождавшись их капитуляции, но пригрозив мне педагогическим советом.
Трудно сказать, чем бы закончилось это единоборство, если бы в палате не появилась Света Круглова.
Если уж кому пристало имя «Светлана», так это ей: вся она светится! Вот скажет тебе утром: «Привет», улыбнется, кажется, чего особенного, а у тебя целый день хорошее настроение, и ты сам не знаешь почему. А ведь сколько людей, которых не поймешь: то ли он с тобой здоровается, то ли к черту посылает! Вы только не подумайте, будто я ее так расписываю, потому что влюблен и все такое. Совсем нет, просто Света — это Света! Учится в физкультурном. Ребята говорили, что в детстве она тяжелую болезнь перенесла, никто не верил, что вообще жить будет, а Света взяла и мастером спорта по гимнастике стала!
Да, заходит она, значит, в палату и с недоумением смотрит на лежащий под одеялами и мычащий первый отряд.
— Троглодитики, вы что, подъем проспали?
— Ы-ы-ы-ы! — гневно простонал первый отряд.
Как, мол, ты могла о нас такое подумать!'
— А, понимаю, вы репетируете, вас для телевидения снимать будут, как образцово-показательных мальчиков!
Получив в ответ еще одну порцию «ы-ы-ы-ы», Света потребовала:
— Да расскажите же, в чем дело! Вы ведь не хотите, чтобы я сгорела от любопытства?
Я не хотел, чтобы Света сгорела, и поспешил объяснить, что произошло с отрядом после тихого часа.
Ребята тоже внимательно слушали мой рассказ. Когда я замолчал, Слава спросил у Юрани:
— Ы-ы!
— Ы-ы! — ответил тот.
Бедриков встал, протянул Свете тот же альбом, будь он неладен, и проделал уже знакомые мне манипуляции: ткнул пальцем в «Солнечную систему по Копернику», потом в себя и вопросительно поглядел на Свету.
— Любопытно… — протянула она. — А повторить разрешается?
Первый отряд утвердительно замычал; пожалуйста, мол, какой разговор!
— Зря стараешься! — предупредил я. — Они сами не знают, как этот ребус разгадывается.
Слава, не обращая внимания на мои слова, с удовольствием выполнил Светину просьбу.
Первый отряд затаил дыхание.
Света еще раз глянула на «Солнечную систему» и стала медленно переворачивать листы альбома, того самого, который дал ей Слава. Наконец, нашла то, что искала, и, не глядя на Бедрикова, протянула к нему руку. Он, моментально поняв ее, вложил в эту руку пинцет — так обычно подают оперирующему врачу необходимый инструмент.
Теперь лицо Светы сделалось серьезно-торжественным. Она выхватила из альбома марку и совершила какой-то немыслимый обряд: дотронулась до своего левого уха, потом до правого уха Бедрикова и трижды топнула ногой.
«А может, они не притворяются, — со страхом подумал я. — Может, это правда эпидемия неизвестной болезни?»
Слава взглянул на марку, и лицо его расплылось в радостной улыбке. Он взял у Светы пинцет с зажатым в нем бумажным четырехугольничком и, подняв над головой, показал стонущему от нетерпения первому отряду. На марке был какой-то фантастический сюжет: первые люди на неизвестной планете.
— Ура! — прошептал Слава.
— Ура! — взревел обретший наконец дар речи отряд и поскакал с кроватей.
Со всех сторон к Свете потянулись руки с марками. Тут был и Лаокоон, и биохимический конгресс, и марка со схемой атома, и много других.
— Что в конце концов здесь происходит? Объясните же! — взмолился я.
Вместо ответа Круглова вскочила на стул, подняла руку и в наступившей тишине торжественно произнесла:
