Фредрик видел, что девушка уже на пределе и возможно, готова даже расплакаться. Его первый импульс был «защитить во что бы-то не стало, утешить свою женщину, дотронуться до нее и согреть своими руками и губами». Он испугался своих мыслей и попытался взять себя в руки. Сейчас не время проявлять слабость. Никто не имеет право указывать ему как жить и с уж тем более с кем жить. Эта молодая женщина, пусть и пленяет его своей женственностью, чистотой и стойкостью, но он никогда не сочетается браком с безродной крестьянкой. Никакое проведение не заставит его так опозорить свой род. Вселенная не могла его так подставить. Фредрик гордо выпрямил спину и очень четко и властно проговорил.
— Я никогда не полюблю тебя и не возьму в жены. Ты никогда не станешь хозяйкой этого замка. Я еще не приказал запереть тебя в башне только потому, что ты стала интересным развлечением сегодня на балу. — Фредрик почувствовал на лице дуновение очень холодного ветра, леденящего. — Моим гостям было очень весло, — и как по команде люди в зале стали смеяться.
— Ты отрекаешься от меня, от своего близнецового пламени, Фредрик? — спросила Олив, глядя Фредрику прямо в глаза.
— Я не признаю тебя своей парой. Только равная мне может стать моей парой. — высокомерно сказал он.
— Да будет так, Фредрик. Я уйду и ты больше никогда меня не увидишь. Сегодня я пришла сюда в ожидании соединиться со своей истинной парой. Я думала, что вместе мы образуем крепкий союз, который будет основан на глубокой любви, верности, взаимной поддержке и уважении. Вчера, когда ко мне явилось Видение, я увидела нас с тобой Фредрик вместе, идущих по жизни рука об руку. Мы были очень счастливы. Я… — Олив запнулась, — я видела наших детей. — она замолкла, в зале стояла звенящая тишина, и гости почувствовали, что в замке стало совсем холодно, у некоторых даже при выдохе выступало облачко пара.
— Ты считаешь себя исключительным, потому что у тебя королевская родословная, — голос Олив стал громким и звенящим, — ты живешь в роскоши и изобилии, веселишься на балу, ешь изысканные блюда и пьешь дорогие напитки, ворота замка вылиты из золота, а стены инкрустированы драгоценными камнями, когда как твой народ за стенами этого замка утопает в нищете и отчаянии. Людям, твоим подданным нечего есть. Родители вынуждены тяжело работать на земле, чтобы хоть как-то прокормить своих детей. Люди, живущие на ваших землях невежественны и злы. Потому что бедность не может пробудить в них других чувств. Та жизнь, на которую твоя семья обрекает людей в Глориании, не может взрастить осознанного и счастливого человека. Простые крестьяне, то как они пытаются выжить и которые погрязли в низменных первобытных чувствах: зависти, ненависти и жадности, — все это и есть твое отражение. Не твои королевские потомки и не этот огромный замок с его золотом и драгоценностями, а вся та нищета материальная и духовная за воротами твоего замка и есть твоя родословная. — закончила Олив громко, как будто читала заклятие. В эту эмоциональную речь она вместила всю свою боль и разочарование.
На лице Фредрика застыла маска шока и неверия. Королева вскрикнула. Послышались охи и вздохи гостей. Толпа загудела, как муравейник, который разворотили.
— Да как она смеет!
— Возмутительно! Так разговорить с королевской семьей.
— Ее надо вздернуть за такие слова.
Возмущенный гул только нарастал, а в зале совсем повеяло холодным ветром. Фредерик наконец заметил то, что такой холод в середине лета не естественен. Он посмотрел в глаза Олив и увидел ее отрешённость. В ее глазах больше не было надежды и томительного ожидания любви. Он услышал как его отец закричал:
— Да как ты смеешь, наглая девчонка! Стража, взять ее и бросить в темницу! Наше терпение лопнуло, ты ответишь за свои оскорбления, — лицо Короля было красным, он был в ярости, — взять ее сейчас же!
— Ваше Королевское Высочество, девушка просто очень расстроена, — Кендрик встал перед Олив, загородив ее от Короля.
— Я сказал арестовать ее! — Филипп не слушал Кендрика.