Рут взглянула в зеркало. Выпрямила спину. Взбила волосы. Оскалилась, проверяя, не пожелтели ли зубы.
— По-моему, в его возрасте столько спать ненормально! — крикнула она, спускаясь по лестнице.
— Ты просто паникерша, — отмахнулся Джордж.
Собственно говоря, Джордж и сам частенько бил ложную тревогу, но в основном когда дело касалось его младшей сестры Лиззи: он считал, что она нуждается в защите — от чудовищ и призраков, от мальчиков, от его соседей по комнате, которые без приглашения приезжали во время каникул. Лиззи родилась восьмимесячной, с весом чуть больше двух килограмм двухсот грамм, и развивалась так медленно, что педиатр посоветовала Лиллиан прекратить давать ей грудь и перейти на молочные смеси, на что мать согласилась весьма неохотно — незадолго перед тем грудное вскармливание стало очень популярным.[9] Джордж помнил, как поил Лиззи из бутылочки и учился вызывать у нее отрыжку. Он очень серьезно относился к этому заданию, прижимая маленького головастика к плечу и похлопывая по спинке, чтобы из желудка вышел воздух.
Лиззи начала расти немного быстрее, но никогда не была, как говорила ее мама, дюжим ребенком — это определение скорее относилось к Джорджу, который, согласно записям в детском альбоме, весил при рождении ни много ни мало четыре килограмма девяносто пять грамм и все детство отличался лишним весом. И неудивительно, поскольку Джордж любил поесть. Он уплетал за обе щеки вермишель с маслом и сладкие хлопья, ростбиф с кровью и любые сырые овощи, которые резала мама, литрами хлестал молоко, уминал пироги. Лилиан говорила, что, дай ему волю, он слопает весь дом со всеми его обитателями.
«Какой же ты обжора!» — в шутку укоряла его мама, нежно обнимая.
Но его младшая сестра всегда оставалась крошкой, и поскольку Джордж был на шесть лет старше и уже при появлении на свет весил вдвое больше, то чувствовал необходимость заботиться о ней. Дэниел, двумя годами старше Джорджа, не хотел таскать за собой мелких на прогулки с друзьями, а Рут занималась музыкой и танцами, а в остальное время сидела уткнувшись в книгу.
И потому Джордж, взяв Лиззи под крыло, учил ее завязывать шнурки, свистеть, делать кувырок через голову, кататься на велосипеде, нырять — всему на свете, и неустанно проверял, нет ли у нее на пути камней, в постели — пауков, а в сладких смесях — арахиса, на который у нее была аллергия.
Иногда мальчишки-шестиклассники пинали во время перемены на школьном дворе мяч прямо в младших девочек. Лиззи, собственно, помощь не требовалась — даже в детском саду она уже умела послать мяч назад с не меньшей силой; но Джордж подкарауливал обидчиков после школы и грозился поколотить, если они еще раз направят снаряд в его сестру. В старших классах, после катастрофы, Джордж стал еще более бдительным и анатомически четко выражал свои намерения: когда его одноклассник назвал девочек из средней школы спелыми вишенками, которые только и ждут, чтобы их чпокнули, Джордж шваркнул нахала об стену и предупредил, что оторвет ему яйца, если тот посмеет хотя бы взглянуть на его сестру с такими намерениями.
С годами Лиззи все больше и больше тяготилась опекой брата. Ей хотелось, чтобы он не драматизировал события. Пусть мальчишки сколько угодно болтают о вишенках — она сама решит, кому и когда позволить чпокнуть свою. Однажды она даже потребовала, чтобы Джордж не вмешивался в ее жизнь.
— Не лезь в мои дела! — крикнула она.
— Я не хочу, чтобы ты страдала, — ответил Джордж.
— Да куда уж там, ты же вечно висишь у меня на плече!
Джордж очень обижался, когда Лиззи отказывалась от его помощи. Он считал свои поступки правильными, и порой его возмущало, что сестра не ценит заботу. Когда Лиззи училась на втором курсе Университета Нью-Гэмпшира, она случайно проговорилась брату, что собирается принять экстази перед концертом, и Джордж, недавно поступивший на работу медбратом в соседнем Портсмуте, уверился, что она совершит какую-нибудь глупость, например выпьет целую ванну воды. Он попросил одного приятеля присмотреть за сестрой, но тот скорешился с другом Лиззи, и они исчезли, оставив ее одну; в тот вечер, когда Лиззи возвращалась домой, на нее напал серийный маньяк, за которым полиция гонялась уже два месяца, и тот факт, что он ее не изнасиловал (без сомнения, благодаря брелку сигнализации для личной защиты, который дал ей Джордж), был слабым утешением, поскольку Лиззи пришлось давать против злоумышленника показания в суде, а эта морока как раз совпала с подготовкой к сессии, и в результате Лиззи сдала экзамен по поэзии эпохи романтизма на тройку.
Плохая оценка сама по себе привела ее в уныние. Но когда Лиззи узнала от приятеля Джорджа, что брат приставил его наблюдать за ней, то пришла в бешенство.
— Я боялся, что у тебя будет гипергидратация, — робко объяснил Джордж.
— Заведи свою личную жизнь! — крикнула Лиззи.
Могла бы проявить чуть больше понимания.
