Скромный, по меркам этого дома кабинет, встречает нас полной темнотой. Массивные шторы струятся сверху вниз, закрывая собой солнечный свет, но стоит нам только переступить порог, как автоматически включается свет и я вздрагиваю от неожиданности.
Мне указывают на чёрное кожаное кресло напротив массивного стола из дорогих пород дерева. Без единого слова я опускаюсь в него и принимаю удобное положение. Огромный живот на этом сроке начинает доставлять дискомфорт моей хрупкой фигуре, отчего бывает невыносимо спина. Поэтому кресло с её поддержкой мне сейчас как нельзя кстати.
Сергей Степанович усаживается за стол и устремляет на меня по-отечески тёплый взгляд. Мне казалось, он будет меня ненавидеть после случившегося, но в его глазах плещется тревога. Это он за меня что ли беспокоится или за своего сына?
— Кого ждёшь? — начинает он издалека.
— Сына, — ни капли не задумываясь выкладываю ему правду.
— Придумала как назовешь?
— Пока нет, думала увижу его и имя само появится в моей голове.
— Кирилл знает?
А вот это удар ниже пояса. Теряю дар речи от проницательности этого мужчины. Откуда он мог узнать? Да он работает в полиции, но тут не та тема, которая может быть доказана одним только взглядом на моё пузо.
— О чем? — включаю дурочку, а самой до ужаса стыдно.
— Ты прекрасно знаешь о чем. У тебя срок сейчас не меньше восьми месяцев. Кирилла ты оставила полгода назад. Небольшая нестыковочка, тебе так не кажется?
— Восемь с половиной, — поправляю на автомате. — Мне рожать через две недели, максимум три.
— Дак он знает? — повторяет свой вопрос и не дожидаясь ответа продолжает. — Ты бы не стала ему изменять. Я видел твою любовь, когда приходил в больницу. Этот вариант сразу отметаем. Значит либо ты беременна от Кирилла, либо форточки стоит закрывать на ночь покрепче, — до этой фразы чувствовала себя как на допросе, но услышав последние слова прыскаю со смеху.
— Я ему не говорила. А форточки у нас довольно новые, — стараюсь разрядить атмосферу.
— Почему? Когда ты узнала? — генерал и дома генерал.
— Мне сказали об этом в больнице, в тот роковой день. Там я упала в обморок и у меня взяли анализы, обрадовав вот такой удивительной новостью.
— Почему не рассказала ему, когда он пришёл в себя? — от его тона становилось не по себе. Легкость в общении улетучивалась с каждой новой фразой.
— Побоялась, — сегодня прям день откровений.
— Чего?
— Думала, что станет меня жалеть. Будет говорить, что ребёнку не нужен отец калека, а мне не нужен такой муж. Он мог оставить нас. Я бы не справилась без него.
— Поэтому решила оставить его сама? Мне даже страшно представить, что ты пережила за эти полгода.
Он тянется к шкафу, из которого достаёт два бокала и бутылку коньяка, потом переводит взгляд на живот и один убирает обратно. Янтарная жидкость заполняет его бокал и он залпом осушает его, наливая себе новую порцию.
— Значит, когда ты пришла ко мне с просьбой защитить сына, уже знала о своём положении? — согласно киваю, больше нет смысла ходить вокруг да около. — Почему не рассказала мне? Я думала у нас был разговор по душам.
— А вы бы отпустили меня, зная, что я ношу вашего внука?
— Нет, я бы придумала как выпутаться из этой истории, — ещё один бокал опрокидывается внутрь крепкого тела.
— Самым безопасным вариантом на тот момент было уйти мне. Ваш сын находился в уязвимом положении и его могли легко убить. Юра связывался с кем-то из медперсонала и всегда знал о его успехах в реабилитации. Я не могла так рисковать.
— Ладно, тут я с тобой согласен. Юра знает чей это ребёнок?
— Знает.
— Одним делом легче. Мы так и не нашли явных доказательств его причастности к преступлению, но за ним водится много других косяков. К сожалению, это не в моей компетенции и я не могу в них рыться без заявления и доказательной базы. Тебе удалось, что-то узнать от него?
— Нет. Все его телефонные разговоры были вне дома. Оставаясь в стенах своего пентхауса, он полностью отключал телефон. Однажды хотела ночью его включить, но там стоит сильная блокировка. Он не доверяет мне, — говорить про другого мужчину с отцом моего возлюбленного, было крайне странно.
— Дерьмово. Ой, прости за такие словечки, — прикрыв рот рукой выдаёт отец.
— Ничего страшного, я привыкла.
— Возможно ты и привыкла, но моему внуку не стоит слышать такие слова, — его губы растягиваются в улыбке. Он блестящими от счастья глазами рассматривает мой живот.
Только что этот мужчина был самым серьёзным человеком на свете, а сейчас радуется как маленький мальчик, сладкой конфетке.
— Я услышал тебя, думаю мы удалили все недопонимания, а теперь иди к Кириллу и расскажи наконец, что он скоро станет папой, — легко понять, когда в семье действительно заботятся друг о друге.
— Вы не пойдете со мной? — мне было страшно оставаться наедине с Кириллом в такой важный момент. Вдруг он не захочет меня понять.
— Нет, вам нужно побыть наедине. Я пока вызову парней. Нашему дому теперь нужна охрана, а мне раздобыть хоть что-то на твоего Юру, — противно коверкая его имя выдал он. — Иди. Кирилл ждал тебя целую вечность.
Кирилл
