Нехорошо и то, что у вас, мирян, не совсем благообразно совершается ношение святых икон. Перенося эту святыню из дома в дом, или из одной деревни в другую (например, на Святую Пасху), вы под влиянием праздничного веселья, при обилии вина допускаете многие вольности как в обращении, так и в разговорах.
Это бывает тем более, что часто носят иконы в руках молодые крестьянские девицы, и мужчины обыкновенно легко ими соблазняются, смотря на их румяные лица и красивые пестрые наряды. Ничего подобного не должно быть в мире христианском, и вы, по возможности, должны стараться изгнать из вашего быта это злоупотребление.
Носить по домам и подымать святые иконы дело благочестивое, но носить без благоговения — дело уже нечестивое. В таком обращении со святыми иконами как священными изображениями вовсе нет достойного христианского почитания, а прямо оскорбление святыни или просто кощунство.
Следует указать и на другой, довольно важный недостаток с вашей стороны в отношении к святым иконам. Он заключается в следующем: у вас обыкновенно в переднем углу избы, на потолках или в божницах, ставится много икон, и это видеть, пожалуй, отчасти приятно, ибо заметна в этом набожность; но нехорошо и неприятно то, что часто святые иконы содержатся в большой неопрятности: их покрывает и пыль, и паутина. Такая неопрятность, допускаемая в предметах священных, весьма неприлична и, кроме того, даже оскорбительна для самой святыни.
Если неопрятность и везде непохвальна как признак нерадения и небрежности, то здесь тем более. Также совсем не у места рядом со святыми иконами висеть каким бы то ни было лубочным, размалеванным изображениям и портретам, что у вас тоже в большой моде. Итак, постарайтесь и это исправить, равно наблюдайте опрятность и в содержании лампад и масла деревянного, ибо и это предметы, относящиеся к святыне.
Чистота и опрятность в доме, начиная со святых икон и до других обыкновенных предметов, не есть что-либо лишнее. Каждый вас за это похвалит и поблагодарит (свящ. Н. Успенский).
Принимая Святые Тайны, будьте так же несомненно уверены, что вы принимаете тело и кровь Христову, как нимало не сомневаетесь, что вы каждую минуту дышите воздухом.
Говорите про себя: как несомненно, что я вдыхаю постоянно воздух, так несомненно, что я теперь вместе с воздухом принимаю в себя Господа моего Иисуса Христа, дыхание мое, живот мой, радование мое, спасение мое.
Он — прежде воздуха, во всякое время жизни моей, есть дыхание мое; прежде слова — слово мое; прежде мысли вещественной — мысль моя; прежде всякого света — свет мой; прежде всякой пищи — пища моя; прежде всякого пития — питие мое; прежде всякого одеяния — одеяние мое; прежде всякого благоухания — благоухание мое; прежде всякой сладости — сладость моя; прежде отца — отец мой; прежде матери — мать моя; прежде земли — твердая носящая меня земля, ничем вовеки неколебимая.
Так как мы, земные, забываем, что во всякое время мы Им дышим, живем, движемся и существуем и ископали себе кладенцы сокрушенные, то Он открыл в Своих Тайнах, в Своей крови источник живой воды, текущей в жизнь вечную, и Сам дает Себя в пищу и питие нам, да живы будем Им (из днев. прот. И. Сергиева).
Достойное причащение Святых Христовых Тайн есть защита от всех зол, видимых и невидимых, временных и вечных. Вот опыт этого даже с таким человеком, который приступил к страшным Тайнам без надлежащего сознания и приготовления, с одним детским простодушием.
В царствование императора Юстиниана в Царьграде жил один еврей-художник, он выделывал стекла. Хорошие доходы, получаемые от работы, дали ему возможность сына своего отдать в хорошую школу.
Тут отрок-еврей имел возможность быть в обществе с христианскими учениками, знакомиться с их нравами и обычаями.
Возвращаясь однажды из школы, он вошел со своими товарищами-христианами в церковь и причастился Святых Тайн.
Когда он возвратился домой позже обыкновенного, родители стали спрашивать его, отчего он пришел так поздно.
Отрок с детской откровенностью рассказал все с ним случившееся, вовсе не понимая, что для родителей его нестерпимо самое имя Иисуса Христа. Отец, умоисступленный ревнитель своей веры, услышав, что сын его вошел в церковь и приобщился Святых Тайн, пришел в ярость. Одно только воспрепятствовало тотчас же излиться всей его ярости на невинного преступника — присутствие матери, которая, хотя также сильно рассердилась, но скоро и сжалилась над сыном.
Но отец от сильной злости решается на страшное злодеяние — посягает на жизнь сына. Он идет в рабочую комнату и, никем невидимый, бросает его в разожженную печь.
Изверг не поколебался и по совершении детоубийства; но мать скоро почувствовала потерю; скорбит, не зная о чем; ждет для утешения сына и, не дождавшись, идет искать его; в слезах ходит по домам и дорогам, спрашивая о нем у каждого встречного.
