Инне не звоню я. Она делает первый шаг сама и приглашает меня в кино на Ларса Фон Триера. Мы встречаемся на площади Льва Толстого. Я так люблю мою родную Петроградку, где вырос. Зимний вечер удивительно хорош тем, что внезапно наступило потепление с минус десяти до минус одного; ветра нет и с неба падают редкие снежинки. Я не очень люблю ни зиму, ни холода, но после морозов в это потепление мне удивительно комфортно. Мы решили немного прогуляться. Я взял кофе на вынос в ресторане Capuletti, и горячий стаканчик в руке заставил меня ощутить подлинное наслаждение настоящим моментом. Единственное, что несколько не вписывается в эту картину – Иннины духи. Совершенно не мой запах. Но хоть она пользуется ими весьма умеренно. Я нахожусь в каком-то сонном блаженстве, как кот на батарее. Наверное, это из-за давления, но всё равно очень приятно. Вообще с Инной как-то… хорошо. Она идёт и пытается меня расспрашивать, как и всякая женщина, которая заинтересована в продолжении отношений, но всё время попадается на мои ответные вопросы и срывается на рассказ о себе. Я иду и слушаю, вовремя вставляя дополнительные, уточняющие, уводящие в сторону, направляющие и всякие другие. Жаль, что не то настроение, чтобы запоминать её ответы.
Фильм мне очень понравился. Но он оказался из двух частей. Вторая начнет идти через месяц. Я провожаю Инну до дома. У парадной она смотрит так, что… в общем, некоторые женщины имеют свой талант создавать в нужный момент такие очаровательные паузы, которые можно заполнить только поцелуем. Но я… выдержал. Что-то во мне просто смолчало. Иногда это значит: «нет». Иногда это значит: «ещё нет». Иногда это значит, и это для меня тоже много значит: «Она сама этого не хочет». Для меня очень важно чувствовать, что дверь открыта на самом деле. Тогда мне на встречу идёт еле уловимое тепло. А Инна говорит: «заходи», но сама остается за дверью. Не верю.
То ли это возраст, то ли карма, то ли вид у меня такой. Я знакомлюсь, а мне попадаются только замужние. Тьфу! Я совсем не любитель адюльтеров. Я, конечно их мужьям клятву верности не давал. Но им-то чего не хватает? Глупый вопрос. Понятно чего. Как было бы хорошо, чтобы раз и на всю жизнь… ведь от блуда иногда так устаешь. Я начинаю приходить к выводу, что пустые отношения не несут ничего, кроме пустоты. Но почему они пусты? Потому что когда-то перестают развиваться. Всё в этом мире либо растет, либо умирает. Я думаю, что если бы нас всех разбили по парам и расселили на необитаемых островах, то счастливых пар было бы больше, а счастливых людей… Не знаю, но уверен, что одиноких и несчастных было бы меньше. Иногда мне смешно от себя самого: это я, блудник, говорю о морали. Но в глубине души я знаю, что просто ищу. Я отправился в экспедицию. Это мой судовой журнал.
Тебе одной как подруге
Сокровенную правду вот:
Я вечный странник, прикованный
К посоху между ног.
Аркадий считает, что мои искания обречены на провал.
– У тебя цель изначально поставлена неправильно, – говорит он. – Не бывает особенной, единственной или неповторимой женщины. Они все одинаковы. Если ты выделил и сфокусировался, то ты проиграл. А уж если ты полюбил до того, как соблазнил, то вообще…
Он махнул рукой и неожиданно спросил:
– Или ты уже успел в кого-нибудь влюбиться? Тогда ты меня просто не услышишь.
– Ещё нет, – говорю я. – Трезв, как стеклышко.
В «Розовом кролике» у Петроградской меня отличает одна продавщица: миниатюрная блондинка Наташа с совершенно безумными глазами. Когда она со мной разговаривает, они у неё так сверкают, как будто кто-то невидимый прямо сейчас занимается с ней любовью и уже довел её до пика. Она расспрашивает меня во всех подробностях и дает такие точные советы, что хоть записывай. Но мне больше нравится округлая мягкая брюнетка с большими, блестящими карими глазами в «Розовом кролике» на Горьковской. Она так неуклюже, слегка сжав плечи и выгнув спину, передвигается передо мной, что я весь включаюсь. Несколько застенчиво она смотрит на меня и из её глаз на меня дышит теплый-теплый поток чего-то совсем родного и знакомого. Помимо нескольких конкретных вопросов о продукции, мы с ней потом ещё и мастерски говорим ни о чем. Это так и надо говорить ни о чем, чтобы не отвлекаться на тему беседы, а только прислушиваться к интонациям, придыханиям, паузам и постепенно вгонять друг друга в транс.
– У вас здесь везде камеры? – спрашиваю я, слегка касаясь ее. Она подается навстречу моему касанию.
– Почти везде. Пойдемте к ширме, – Алина делает паузу. – Там у нас новую продукцию выставили. Посмотрите.
Её голос… это такой тембр, что сразу становится понятно – голосовые связки у неё находятся гораздо ниже пупка.
У ширмы я прижимаю её к себе и целую отмечая, как она приятна на ощупь. Мечта слепого. Тут не полнота, тут даже не только пластика, сколько вот эта вот расслабленная податливость абсолютно принимающего свою женственность и доверяющего ей человека.
