Мой дорогой, с чего ты так сияешь?Путь ложных солнц — совсем не легкий путь!А мне уже неделю не заснуть:Заснешь — и вновь по снегу зашагаешь,Опять услышишь ветра сиплый вой,Скрип сапогов по снегу, рев конвоя:«Ложись!» — и над соседней головойВзметнется вдруг легчайшее сквозное,Мгновенное сиянье снеговое —Неуловимо тонкий острый свет:Шел человек — и человека нет!Солдату дарят белые часыИ отпуск в две недели. Две неделиОн человек! О нем забудут псы,Таежный сумрак, хриплые метели.Лети к своей невесте, кавалер!Дави фасон, показывай породу!Ты жил в тайге, ты спирт глушил без мер,Служил Вождю и бил врагов народа.Тебя целуют девки горячо,Ты первый парень — что ж тебе еще?Так две недели протекли, и вотОн шумно возвращается обратно.Стреляет белок, служит, водку пьет!Ни с чем не спорит — все ему понятно.Но как-то утром, сонно, не спеша,Не омрачась, не запирая двери,Берет он браунинг. Милая душа,Как ты сильна под рыжей шкурой зверя!В ночной тайге кайлим мы мерзлоту,И часовой растерянно и прямоГлядит на неживую простоту,На пустоту и холод этой ямы.Ему умом еще не все обнять,Но смерть над ним крыло уже простерла.«Стреляй! Стреляй!» В кого ж теперь стрелять?«Из горла кровь!» Да чье же это горло?А что, когда положат на весыВсех тех, кто не дожили, не допели?В тайге ходили, черный камень елиИ с хрипом задыхались, как часы.А что, когда положат на весыОрлиный взор, геройские усыИ звезды на фельдмаршальской шинели?Усы, усы, вы что-то проглядели,Вы что-то недопоняли, усы!И молча на меня глядит солдат,Своей солдатской участи не рад.И в яму он внимательно глядит,Но яма ничего не говорит.Она лишь усмехается и ждетТого, кто обязательно придет.1949 год<p>Солдат — заключенной</p>
