О чем интересном может поведать приличная девушка, перешагнувшая (вернее, бодро перепрыгнувшая) порог сорокалетия? Да о многом — начиная от нравов коммунальной квартиры и заканчивая особенностями отдыха на юге «дикарем». Особенно в том случае, если ей повезло со средой обитания, ведь родилась она в Ленинграде, а живет в Санкт-Петербурге, где каждый, кто не бомж, непременно интеллигент в десятом поколении (а некоторым удается и совмещать).Если вы вдруг попадете в метро или какой другой общественный транспорт — возьмите эту книжку с собой. И тяготы пути покажутся вам легче.
В двадцатом году двадцатого века в Петербурге 70 % квартир были коммунальными. А почему? Да потому что после Октябрьской революции по ленинскому декрету стало осуществляться «уплотнение». В стольном граде Питере науплотняли столько квартир, что до сих пор не могут разобраться с последствиями.
Коммунальные квартиры были очень разными. Были небольшие, на две семьи. И были огромные. Как в нашем же доме, на шестом этаже.
До капитального ремонта дом в плане представлял собой прямоугольник с двором-колодцем. Так вот, квартирка, про которую я говорю, занимала аккурат весь шестой этаж. В нее было четыре входа из четырех парадных. В ней было восемь сортиров и восемь ванных комнат. Один из сортиров заслуживает отдельных слов — он был метр в ширину, но пять в длину. К унитазу, гордо стоявшему где-то под потолком, вели ступени. Вошел, сел — все, ты на троне!
В коммуналке было восемь же просторных кухонь, заставленных индивидуальными столами и завешанных влажным бельем. И один-единственный коридор. Мы с подружкой моей катались по нему на велосипеде.
Про Петербург и его жителей написано уже столько, что, право, становится неловко, когда намереваешься вновь поднять эту тему. Федор Михайлович, ласково похлопывая по плечу Родиона Раскольникова, прогуливается по набережной канала Грибоедова в сторону Сенной, а на меня смотрит укоризненно. В Летнем саду, само собой, Александр Сергеевич наблюдает шалости юного Онегина, а пальцем грозит мне. Анна Андреевна тоже не одобряет — и Толстой, Гоголь и Некрасов с ней согласны.
Господа! Уважаемые классики! Конечно, мне с вами не равняться. Но вы уж не обижайтесь, поскольку мои рассказки не того масштаба; я буду рассказывать не народу, а своим друзьям. И мы с ними еще раз порадуемся.
Ведь то, что я не писатель, — это ничего, зато, может, у кого-то вдруг поднимется настроение, он улыбнется или даже рассмеется, подержав в руках эту книжку.
С чего порядочные люди начинают автобиографию? Правильно, с родителей. У меня они тоже присутствуют в полном составе — и папенька, и маменька. А для того, чтобы я появилась на свет, им пришлось для начала познакомиться. И сделали они это в коммунальной квартире на Кронверкском проспекте.
Коммунальная квартира — это прекрасно. Это может быть настолько прекрасно, что даже спустя долгие годы вы будете не в силах забыть об этом счастье.
Кстати, коммунальная квартира моего детства всегда была окутана для меня определенным романтическим флером. А как же! Не будь квартира коммунальной, может, я не появилась бы на свет. Не только же нам со Славой, моим мужем, хвастаться бразильскосериальными отношениями, мои родители тоже в свое время зажигали.
А вот. В квартире было три комнаты. И две семьи. Одна семья состояла из главы, Капитолины Александровны, и ее сына Юры и занимала одну комнату (вход в торце коридора), а вторая включала в себя девушку Люду, ее сестру Олю, их родителей Ивана и Нину, а также бабушку Таню; вся эта компания занимала две сугубо смежных (вход справа, напротив санузла). Еще в квартире имелись длинный кишкообразный коридор метров десяти в длину и огромная кухня (сразу слева от входа в квартиру, окна на лестницу). В рассматриваемый промежуток времени сосед Юра учился на втором курсе ЛЭТИ.
И вот случился у Юры день рождения. И на этот день рождения пригласил он товарища, однокурсника. И товарищ, которого звали Саша, пришел. Мало того, что пришел, так еще и поперся неизвестно за какой надобностью (штопор был нужен, или соли не хватило) к соседям, где и познакомился с Людой. Да, дорогие друзья, это были мои родители. Папе на тот момент было девятнадцать лет, он был красавец и молодец, студент, мама у него — врач, папа — военный. А мама моя была… Нет, она была очень миленькая, и ее харизма давала о себе знать уже в те времена, но! Она работала на заводе и училась в вечерней школе (ШРМ, для тех, кто понимает), папаня ейный был паркетчиком (хоть и складывал паркеты в Эрмитаже), маманя сидела дома на инвалидности. Бабушка еще — хитрая и полуграмотная. И сестренка младшая — вся в академической гребле. И лет моей потенциальной маменьке было пятнадцать. Короче, полный мезальянс.
Но — от судьбы не уйдешь. И, как ни расстраивалась бабушка с папиной стороны, он упорно продолжал встречаться с маменькой. Дорастил ее до приличных восемнадцати лет и женился. Бабушка-врач была недовольна и даже на свадьбе, в лучших традициях, высказалась по поводу «пробега за первой встреченной юбкой». Хотя от знакомства до самого бракосочетания и прошло почти четыре года.
Семья папы состояла из него самого и еще трех женщин — мамы, тети и сестры. И была у них на четверых (не падайте только в обморок) трехкомнатная квартира. По логике вещей — где должны были бы обосноваться молодые?
Правильно, в коммуналке. Так что народу в двух комнатах прибавилось сначала на папу, а потом на меня, как на логическое продолжение шутки Гименея.
