Так медленно приучают себя к яду (а ведь пригоден ли мир для жизни, никогда заранее неизвестно) – нарастающим его потреблением: поначалу изберут себе одну из версий мира (в которой жизнь души почти невозможна) и – ненамного ее изменяют. Причем – никакой души не становится больше или (того хуже) меньше, но меняется направление ее взгляда.
Так он приучал себя быть – самим изменением мира, а не его статичными версиями.
Итак, имя «Илия Дон Кехана»! Вообще любое имя – оно только лишь внешне представляет себя как единый смысл (особенно для нас – знающих его будущий смысл), но сам Идальго не только лишь в собственном имени искал и находил себя самого, то есть – находил место для жизни своей души: некий silentium, пролегший между совершенно разными ипостасями одной души (между пророком Илией и идальго Доном Кехана).
Так он становился рыцарем печального образа – переполняясь образом уже немного измененного мира и тоскуя по его изменению.
Так он стал называться человеком живой и мертвой Воды: произнося свое имя (как бы сам самого себя – им – называясь) по его же частям! Только так – проходя между мертвых капель дождем порассыпанной Леты, сам будучи неуловимой каплей живой Воды.
Ведь еще до того, как прийти исключительно к хорошему чтению, он уже был к нему словно бы предназначен.
Так что есть свобода, как не еще одно имя для виртуальной смерти?
Кар-р!
Что это значит (каким узнается и назовется) – умереть для одного мира и родиться в другом? Или же – самому его породить? Казалось бы, нет ответа; но – точно так же казалось бы, что ответ – есть: простое «я так хочу», чтобы он был! Причем – не только потому, что я хочу быть Ведь даже исполнивший данное ему поручение Кар-р никуда не исчез.
Поскольку – хотел быть и оставаться.
Ну так и пусть.
Ведь кто-то должен наблюдать и комментировать! В какой греческой (а отсюда – и всех прочих) трагедии удавалось обойтись без разъяснителей, толкователей, сопроводителей (ходатаев перед трансцендентным)? Тем более что вокруг Идальго действительно сгустилась именно атмосфера происхождения – именно так (и никак иначе) происходит изменение реальности.
– Кар-р! – прокричал вороний вопль.
Пространство, время, энергия стали плотными, и никакой свободы не стало – свободный Илия словно бы оказался стиснут этой самой свободой! Словно бы некими мускулистыми вихрями, причем – со всех сторон сразу! Причем – Илия сразу же оказался лишен возможности привычно выбирать из иллюзий.
Которые (прежде) кормили его. Но (сейчас) Илия Дон Кехана осознал себя нелепым реликтом в капельке окаменевшей смолы! Которому теперь никогда не понадобится насущный хлеб: ведь довольно сегодняшнему дню своей заботы, а завтрашний пусть думает о завтрашнем.
Кар-р!
Причем – не имело значения, что он и до того был реликтом и Царства Божьего, и исчезнувшего СССР! Будущее – пришло за ним; впрочем, чего-то подобного он ожидал, уже прислушиваясь к далеким женским шагам. Впервые он знал об этом достоверно (а не просто бывал уверен).
Хотя что-то подобное происходило с ним не впервые, но – впервые он понял, какова природа такого происхождения.
Вороний вопль произнес свое неизбежное:
– Кар-р!
Причем – выглядел этот самый вопль исключительно архитипично: словно бы с добрым ленинским прищуром! Причем – на память услужливо пришли (не как вороний полет, раскачиваясь – а именно отблесками янтаря) строки пламенной революционной песни:
Если к правде святой
Мир дорогу найти не сумеет,
Счастлив тот, кто навеет
Человечеству сон золотой.
– Кар-р! – заорало за окном невидимое, причем – это невысокое невидимое словно бы возлетело (разлаписто, опять возомнив себя в крылатом теле), причем – немедленно ударилось о свод здешних невысоких небес и немедленно от небес отразилось, принеся очередную не новую новость:
Наверху то же, что и внизу! Разве что – зеркально, поэтому и прозвучит вот так:
– Р-рак!
И я сразу же успокоился. Ведь и при изменении мира все его коммуникации оставались каждая на своем личном месте. Причем – Кар-р был со мной согласен, о чем сразу и заявил:
– Очень хорошо! – что явилось всего лишь эхом общеизвестного «и сказал Он, что это хорошо»; но – откровенный плагиат ничуть не умалил значимости и греческого хора, и самой трагедии, которую он самовызвался сопровождать. Причем – вороний вопль не заметил, что раз уж всё хорошо – то и никаких глаз ему не предстоит «забрать» у Идальго, буде тому случится пасть (не про него они).
Если и удастся взять – лишь физическое, тонкого – уже не извратить (а как иначе забирают душу?); итак, Илии было пора!
Пора было вспомнить Санкт-Ленинград, где некое издательство Букварь (понимаемое совершенно буквально: перечислением буквиц со счёта на счёт) уже несколько дней собиралось (и таки решилось!) выплатить своему литературному негру некую уютную сумму.
Которая сумма оказывалась необходимым добавлением к достаточному!
Илии даже не было интересно, насколько уютной может быть сумма.
Илии даже не было интересно, сколько времени вложено в эту секунду решения.
