Разумеется, этот текст был лжив! Подобного разговора меж ними не было да и быть не могло (такие слова не говорят, но – Слово есть Дело), поэтому – текст прозвучал именно таким, каким он обязательно прозвучал бы – когда-нибудь, когда заговорят их души.
Но когда это люди умели сказать друг другу говорить друг другу то, что неопровержимо для всех? Речь шла – о телах, но текст был душою души и правдой правды, он изменил само понимание слова «даром»: даром дается лишь то, что есть у любого из нас, причем – именно здесь и сейчас! Когда человек возвращается (как блудный сын) к своему (почти утраченному) дару, то всегда происходит чудо:
Каждое движение вызывает ропот!
Каждое суждение или даже шепот
Имеют продолжение где-то в Гондурасе
И землетрясение – где-то в Эфиопии!
Как покажет опыт: все вослед идее…
Или на матрасе (где зачали Пушкина),
Или на террасе – видеть метеоры:
Как они сгорают в непреклонной массе…
Или у Радищева (если не отпущены) -
Как они страдают!
Илия Дон Кехана встал на обе ноги (и только в невидимом зеркале ничего не переменилось). Далее – моему Илии Дону Кехана оставалось сделать простую вещь: приложить движение тела к движению души (а в невидимом зеркале это было невозможно)! Хотя, казалось бы – следует всего лишь разобраться с пальцами (то ли – сжимавшими калигулу, то ли – тянущимися к ручке)!
А ещё – оставалось сделать это незначительное (как шевеление губ) движение пальцами, чтобы все (несовместимые) миры совместились «как-то иначе».
Не так, как «доселе» – неудачливо, а получая «новое бытие бытия»; возможно ли это – посредством телесного соития любящих? Или (и скорей всего) подобное любование «напрасными надеждами» на слияние душ в сплетениях тел – очередная правдивая ложь, тупик без выхода (и даже без захождения друг в друга).
Я бросаю взоры! Ты бросаешь взоры!
Взор сдвигает атомы со своей опоры
И срывает дверь со своих петель -
Или как капель!
Или как метель…
И действительно – Идальго оставалось лишь сделать незначительное движение и словно бы открыть уже открытую дверь; впрочем, и в этом не оказалось непосредственной нужды – дверь распахнулась сама по себе! У его любимой женщины был собственный ключ от любых его дверей: он сам ей его вручил… Разумеется, он и об этом забыл!
Но ему напомнили:
Ты поверь, что мы живем в невидимом,
Что теперь все более невиданно.
Вот так и проявляет себя (когда возникает беспросветная нужда в божественном вмешательстве) пресловутый принцип deus ex machina: на пороге распахнутой двери стояла маленькая черноволосая (ослепительно черноволосая) и очень красивая (ослепительно красивая) женщина, перед которой мог быть беспомощен даже тот, кто видит в невидимом.
– Апсара! Никаких сомнений. Зачем она здесь? – так мог бы подумать любой просветлённый; но – Идальго лишь (мысленно) воскликнул:
– Жанна.
Она услышала и то, и это. Спросила:
– Апсара? С чего бы? Нас перед тобой не пятьсот и не две-три сотни тысяч (предполагаемое число апсар в индуистском пантеоне): я совершенно одна. Как и ты.
Он подумал (вослед за её словам) логически: число апсар в "Ахтарваведе", "Махабхарате" и пуранах колеблется от двух-трех десятков до сотен тысяч. В "Ваю-пуране" упоминаются апсары двух видов – "мирские" (лаукика), соблазнявшие людей, и "божественные" (дайвика). К высшему, "божественному" разряду относились апсары, находящиеся в непосредственном услужении у богов и нередко по их поручению соблазнявшие асуров или аскетов, которые своими подвигами достигали чрезмерной власти над мировым порядком и становились равными богам. Соблазненные апсарами, риши теряли свою силу и становились простыми смертными. Так, согласно "Махабхарате", апсара Тилоттама соблазнила братьев Сунду и Упасунду, из-за нее убивших друг друга; апсара Гхритачи – риши Бхарадваджу, ставшего отцом Дроны; апсара Менака – мудреца Вишвамитру, родив от него дочь Шакунталу.
– Я никого не собираюсь от тебя рожать, – рассмеялась она. – Да и чрезмерной власти над мировым порядком ты никогда не достигнешь. Сколь бы долго не простоял на одной ноге – это не приблизит тебя к богам (а на демонов в миру есть какая-никакая управа).
Кар-р!
– Скажи, – сказала она. – Разве ботинок в твоей руке похож на крокодила? Сколь бы ты не именовал его калигулой (или калигой) – никакого сходства.
Кар-р!
Он знал: ни одного случайного слова! Он (всё ещё на одной ноге) был очарован и озадачен: как описать неописуемую красоту? Только словами мифа:
Вот что сообщал Будде о красоте апсар его брат Нанда в буддийской "Нанда сутре" (Сутре о Нанде): "Преподобный Учитель, в сравнении с этими розовоногими небесными девами [апсарами] девушка из рода Шакья, красивейшая на земле, подобна обезображенной обезьяне, у которой отрезали уши и нос. Она не имеет никаких преимуществ, даже частично она не может равняться с ними, здесь и сравнивать нельзя. Эти пятьсот розовоногих апсар намного красивее, намного прекраснее, намного очаровательнее".
А вот что говорится об облике и способностях апсар в "Адипарве":
