Он зажмурил глаза и улыбнулся; лучики весеннего солнца защекотали нос и оставили на нём веснушки‑следы. На синем небе отчётливо вырисовывались силуэты облаков, хотелось собрать их в корзинку и разложить на тарелку, придумав новое блюдо. Ветер предлагал людям поиграть в игру на скорость реакций, но никто не соглашался становиться жертвой хитрого жульничества. Путник тоже отрицательно покачал головой, расстегнул походный рюкзак и достал бутылку воды. В горле страшно пересохло; он очень долго шёл, не останавливаясь, не замедляя шаг. Это был немолодой уже, но всё ещё красивый мужчина в коричневом вельветовом плаще, немного поблёклом от времени. Он наклонился, чтобы почистить испачканные липкой грязью серые сапоги и тут только почувствовал, как опухли от долгой ходьбы бедные ноги и как сильно болят лодыжки. Мужчина решил зайти в столовую, чтобы немного отдохнуть и хорошо пообедать перед долгой дорогой. У него была одна замечательная особенность: умение очаровывать и располагать к себе каждого незнакомца
Его строгое, сосредоточенное лицо вызывало симпатию контрастностью привычного выражения с ясностью светлого взгляда. Ярко‑зелёные глаза-волны всегда улыбались и погружались в чужие моря‑души, чтобы понять их истории и окутать волшебством. Его пальцы умели делать красивые жесты; а он сам едва ли сознавал, как пленительно изящно откидывал длинные пряди волос. Никто не замечал внешние недостатки: небольшой шрам на носу, полноватые губы, небритый колючий подбородок и несколько седых прядей, похожих на серебряные ленты… А впрочем, были ли это недостатки? Странник сел за столик, рядом с измученной, совсем пьяной женщиной. Она странно, в понятном только ей ритме, двигала головой, вцепившись в бутылку, как в источник спасения. Бледное убитое лицо искоса взглянуло на человека напротив. Чёрная шляпка как бы невзначай слетела с её головы: женщина хотела лучше разглядеть незнакомца. Она открыла было рот, шумно икнула и потом грубо спросила:
– Чего тебе?
Мужчина как бы виновато развёл руками:
– Извините, но свободных мест больше нет.
Женщина как будто улыбнулась и, совсем сгорбившись, принялась наполнять бокал. Руки у неё дрожали, и вино пролилось на колени, она непонимающе посмотрела на испачканную бежевую юбку и махнула рукой, не считая нужным обращать на это внимание.
Незнакомец наблюдал за каждым её движением и вдруг совсем погрустнел, отложил вилку и покачал головой:
– Зачем вы пьете? – он напоминал теперь ребенка‑философа, обожающего вопрос «почему».
Она недоумённо подняла бровь:
– Какая тебе‑то разница?
– Извините, что вмешиваюсь не в своё дело, но… Подумайте сами, этот бокал несколько минут назад был пустым, верно? И вы захотели наполнить его, подобно тому, как пытаетесь чем‑то заполнить пустое место на тумбочке, подобно тому, как обманываете иногда опустошённую душу… И вот вы наполнили, выпили, а ведь бокал‑то снова пустой! И душа тоже, ведь не того, совсем не того она требует…
Женщина разъярённо сжала кулаки:
– Катись к чёрту со своей философией! – подняла бокал и принялась жадно пить, шумно глотая.
– Хорошо, тогда ответьте на один единственный вопрос: вы хотите быть счастливой? – он строго, проницательно посмотрел на неё.
Женщина громко расхохоталась:
– Сектант, что ли?
– Хотите, иначе бы не искали счастья в вине… – задумчиво пробормотал незнакомец, не обратив внимания на её вопрос.
– Послушайте… – и он пододвинул к ней стул и что‑то зашептал на ухо.
У неё задергались пальцы. Ей захотелось отмахнуться от сказанного, как от назойливой мухи.
– Всё не так! Ты лжёшь! Специально пудришь мне мозги! – и она снова схватилась за бутылку, но наливать не стала, не в силах отвести взгляд от собеседника. А тот смотрел ей прямо в глаза и как будто говорил:
«Это правда. Просто поверь – и живи».
20 ноября
