Но интереснее всех сказал один из ребят в бордовых пиджаках. Я говорила о том, что у Ле Гуин миры реальные, потому что у нее реальны люди, и он сказал: да, но люди у нее так реальны потому, что именно таких людей могли породить ее миры. Если заставить Геда расти на Анарресе или Шевека в Земноморье, они окажутся другими людьми, человека создает окружение, и конечно, в мэйнстримной литературе это всегда очевидно, но в НФ редкость. Это чистая правда, и это очень интересно, и я опять не удержалась и вставила, что это подходит и к «Резцу небесному», и к тому, что случается с человеком в разных мирах, и к тому, что серый в мире серых людей неизбежно станет другим, чем смуглый в мире смешения рас.
Не припомню, когда я так хорошо проводила время, и если бы не страх, что я слишком много говорила, я бы сказала – полный успех. Есть одна штука – я часто замечала. Когда я в первый раз заговариваю, люди меня будто не слышат, как будто не могут поверить, что это я такое говорю. Потом они начинают прислушиваться, забывают, что это говорит девочка, и уже готовы поверить, что меня стоит послушать. С теми людьми это далось легче обычного. Чуть ли не со второго раза, как я открыла рот, они слушали уже не снисходительно, а внимательно. Мне это понравилось.
Потом Кейт спросил, кто пойдет в паб. Роскошный парень пошел, и Гарриет, и Грег, но подростки в бордовых пиджаках – нет, и я нет, мне надо было возвращаться в школу. Все со мной попрощались, но я совсем смутилась и еле ворчала языком, выговаривая «До свиданья и до встречи на следующей неделе».
Мисс Кэрролл поговорила с Грегом, а потом мы сели к ней в машину и поехали обратно.
– Тебе не часто удается поговорить о том, что для тебя важно? – спросила она.
Я смотрела в ночь, в темноту. От городских светофоров до школы нечему светиться, кроме редких окошек ферм, и поэтому автомобильные фары врываются в темноту пришельцами. Я заметила мышей и кроликов и нескольких фейри, шмыгающих в мрак из луча фар.
– Да, – сказала я, – мне вообще редко случается говорить с людьми.
– Арлингхерст в своем роде очень хорошая школа, – заметила она.
– Не для таких, как я, – возразила я.
– Последний автобус к школе отходит в восемь пятнадцать, – сказала она. – Сегодня они закончили ближе к девяти. Я спросила Грега, как библиотекаря, не смог бы он подвозить тебя обратно, и он согласился. Лишь бы ты была в постели до того, как погасят свет.
– Он очень добр. И очень добр, что вообще меня пригласил. Вам не кажется, что я слишком много говорила?
Мисс Кэрролл рассмеялась, сворачивая мимо вязов на дорожку к школе.
– Пожалуй, немножко слишком. Но тебя слушали с интересом. Я бы на твоем месте не беспокоилась.
Я все равно беспокоюсь.
Дни стали ужасно короткими. Кажется, все время темно. Светает только в десятом часу, поэтому мне не выйти на улицу по утрам. У меня была привычка выскакивать на минутку до завтрака, хоть немножко подышать. Я никуда не ходила, просто стояла у гардероба и дышала, прежде чем вернуться в гомон столовой. На завтрак дают хлеб с маргарином, зато сколько хочешь, и пережаренный водянистый английский омлет с консервированными помидорами – этого я не ем. По воскресеньям и изредка в другие дни дают еще сосиски – пищу богов. Сотрудники на завтрак не приходят, так что все говорят во весь голос, и, естественно, всем приходится орать, чтобы их услышали. Шум как в медвежатнике, только тоньше. Я иногда слышала его от дверей гардеробной через весь коридор, это вроде тех сумасшедших домов, которые люди восемнадцатого века посещали для забавы, послушать, как завывают безумцы. Бедлам.
И к окончанию уроков уже темно или почти темно. Зажигают свет, а солнце прячется за горизонтом. Небо еще немножко освещено, но уже точно ночь, а не день. Я люблю отойти от здания школы, обернуться и смотреть на огоньки, которые в сумерках кажутся оранжевыми. Они мне почему-то напоминают, как мы с Мор однажды под Рождество шли домой из школы с бабушкой и обе держали ее за руки. Может, ее школа закрылась на каникулы на день раньше нашей, вот она и смогла нас встретить. Мы были еще в малышовой, лет шести, наверное.
Я только помню, как держалась за ее руку и оглядывалась на огоньки в не совсем еще темном небе.
