«Хорошо говорит» – это для среднего класса как пароль. Это я уяснила в Арлингхерсте. Кто-то где-то сказал, что классовая система Британии выжжена клеймом на языке. У Вима шропширский выговор, но речь грамотная, как у образованного человека. Без снобизма и претенциозности, не то что у девочек в нашей школе, но я думаю, он обрадуется, что говорит достаточно хорошо для Даниэля.
Я пообедала со всеми, и пришлось отвечать на множество вопросов о школе, о Виме и еще о школе. Я была самой Приятной Племянницей, насколько в моих силах. Все прошло гладко. О прокалывании ушей не вспоминали.
После обеда я позвонила Виму. Ответил кто-то, наверное его мать, но она сразу позвала Вима. Я обрадовалась, что он дома. Вполне мог пойти на дискотеку с Ширли.
– Ты что завтра делаешь? – спросила я.
– А что?
– Даниэль спрашивает, не приедешь ли ты на чай. Мог бы доехать поездом до Шрусбери, а мы бы тебя встретили.
– Я думал, ты уезжаешь в Южный Уэльс, – проговорил он как будто издалека.
– Только в воскресенье, – сказала я. – Но если ты не хочешь, то не надо. Ты ведь по субботам не работаешь?
– Работаю, но только с утра.
– Ну, тебе решать. – Я не хотела настаивать.
– А тебя я увижу? – спросил он. – В смысле, только ты и я.
Он чудо!
– Даниэль сказал, мы можем пойти погулять или еще куда. И меня почти все время оставляют в покое.
– А как мне одеться? На чаепитие в усадьбе…
Как мило, что он об этом беспокоится.
– Что всегда носишь, то и хорошо, – успокоила я. – Вечерних нарядов не предусмотрено.
– А сестры там будут?
– Наверняка.
– Какое испытание! – Его голос источал иронию.
– Ну, увидимся завтра. Ты на часовом поезде?
– До завтра.
Когда он повесил трубку, мне стало холодно и одиноко, и я немножко побродила по комнатам. Даниэль пил у себя в кабинете, а его сестры смотрели телевизор в гостиной. Увидеться завтра – чуть ли не хуже, чем через неделю. Я приготовилась терпеливо ждать.
Сияло солнце, а Вим вышел на станцию в рубашке с галстуком, с которым он выглядел моложе, почти школьником. Конечно, я этого не сказала. Даниэль, как хороший хозяин, показал нам замок Эктон Баренелл. От замка остались руины, поросшие молодой травой и плющом.
– Здесь никого, кроме нас, нет, – заметил Вим, когда мы вышли из машины.
– Ну, февраль – не сезон для зевак, – сказал Даниэль.
Вим поднял брови.
– Для туристов, – пояснил Даниэль. – Летом у нас их много. Ну вот, отсюда вы можете дойти пешком. Тут немногим больше мили. А если не будет настроения идти пешком, позвоните из автомата, хорошо, Морвенна?
У самых ворот замка краснела телефонная будка.
– Хорошо, – буркнула я. Он имел в виду: если у меня нога отвалится. Нечего мне кукситься, когда люди проявляют заботу, честное слово. Это грубо.
Наружная стена обвалилась, ров зарос колючками, и разобрать, где что, можно было, только если вы повидали настоящий замок, как Пемброк или Кайрфилли, где все подписано. Разумеется, всюду были фейри, потому я и предложила сюда поехать.
Я замечала, что люди, осматривающие замки, делятся на два разряда. Одни говорят: «Здесь бы мы кипятили масло, а здесь бы поставили лучников», а другие: «Вот тут поставим козетку, а сюда повесим картины». Вим оказался вполне достойным представителем первого лагеря. Он ездил со школой в Конуэй и Бомарис, так что в замках разбирался. Мы успешно отбили осаду (и немножко пообнимались в уголках, где не было ветра), а уже потом он спросил про фейри.
– Полным-полно, – ответила я, усевшись на подоконник, чтобы он мог взять мою палку и сам увидеть. Я смотрела наружу сквозь крестовидную бойницу, но вид в этой чудесной раме был испорчен проводами над шропшискими полями и красной телефонной будкой внизу.
Вим сел рядом, положив мою палку поперек коленей, и некоторое время их разглядывал. На нас, сидящих рядом, почти не обращали внимания. Когда мы были маленькими, фейри с нами играли – в прятки большей частью и во всякие пятнашки. Те, в замке, вроде бы играли в такое друг с другом – забегали в помещения, укрывались друг от друга, вылетали в дверные проемы и скрывались в проломах. Я, конечно, и без палки их видела, так что мы с Вимом сидели и вслух обсуждали, чем они занимаются. Потом одна из них, высокая, невероятно высокая женщина-фейри с длинными волосами, в которых мелькали лебединые перья, пронеслась мимо обрушенной стены, заметила нас и задержалась. Я ей кивнула. Она нахмурилась, подошла и встала перед нами.
– Здравствуй, – сказала я и добавила на валлийском: – Добрый день.
– Иди, – обратилась она ко мне на английском. – Нужна. Там… – она показала рукой.
– В Долинах? – спросила я. Я привыкла угадывать существительные в словах фейри. – В Абердэре? В ущелье угля и железа?
Я чувствовала на себе взгляд Вима.
– Принадлежишь, – сказала она, указав на меня.
– Местам, откуда я родом? – спросила я. – Завтра еду.
– Иди, – сказала она. – Соединись. – Потом она посмотрела на Вима, улыбнулась и провела ладонью по его щеке. – Красиво.
