– Ой, боже мой! Ира, вот настоящий герой! Вы не голодны? Нанесёте нам визит? Мой муж, директор гимназии, будет рад общению с вами. Ведь по возрасту вы ещё гимназист!
Петя посмотрел в молящие глаза юного ангела – девочки Иры, и не смог отказаться.
Кнорринги жили на Чайковской. У них оказалось мило и уютно. Угостились чаем с лимоном. Его, конечно, засыпали вопросами, на которые он отвечал коротко, по-военному.
– Пётр, скажите, а вам бывало страшно в бою? Страшно умереть? – спросила Ира, думая о чём-то своём.
– Я уже умирал. От тифа. И видел ангелов. Одного… Так что теперь умирать не так страшно. Страшно согрешить.
Все помолчали.
Потом Ира читала стихи, которые писала с восьми лет. Стихи были хороши. Петя вспомнил, что блокнотик со стихами при нём, в полевой сумке, «на всякий случай». Открыл, краснея и запинаясь прочёл последнее:
Кнорринги захлопали в ладоши. Глава семьи, Николай Николаевич, веско резюмировал:
– Прекрасно, возвышенно. Однако рано вам, молодой человек, думать о встрече с Творцом! Вы живите, живите! Рано отбрасывать меч. Не дайте злу победить!
Юная Ира не могла сдержать слёз. Петя посмотрел на её милое личико и с чувством произнёс:
– Ради победы не пожалею жизни!
Переполненный благодарностью, Петя пригласил их в Ростов. Обменялись адресами. Обнялись. Обратно в гостиницу Петя летел, воодушевлённый. Обстановка у Кноррингов ему напомнила счастливые посиделки у Вериных в Ростове.
«Какие прекрасные люди! И как тяжело пережили они красных. Как много таких чистых, возвышенных душою людей, таких неземных созданий, как Ирина, страдает сейчас по всей России. За что, Господи? За что?»
«Какая-то печенежская орда, после успешного набега» – с невесёлой усмешкой подумал Георгий, наблюдая с холма растянувшуюся на многие вёрсты колонну Четвёртого Донского корпуса, обременённого многочисленными подводами «с добром». Его сотня замыкала колонну, находясь в арьергарде. Позади остался Воронеж и красные, впереди – тоже красные. Ситуация напоминала Ледяной поход, вот только на подводах были не раненые, а «подарки» – рулоны с тканями, посуда, серебро, драгоценная церковная утварь. Гурты племенного скота понуро продвигались рядом с колонной. В колонне брели и беженцы из «Совдепии». Казаки были в приподнятом настроении и в предвкушении от того, как встретят их и «подарки» в станицах и хуторах казачьи жёны и матери-казачки.
О бое никто не думал. Рейд проходил удивительно легко, без особых боестолкновений и потерь. Генерал Мамантов, природный казак под пятьдесят, с тронутой сединой большой головой, огромными усищами и пронзительным взглядом, ловко командовал вверенным ему почти десятитысячным корпусом, наведя страх на красных и пройдя по их тылам, громя склады и штабы. Комиссары едва успевали выскакивать в одних подштанниках из изб, где казаки потом находили награбленное ими добро. Но вместо того, чтобы попытаться вернуть это добро их владельцам, казаки грузили его на свои подводы, утяжеляя марш. В конце рейда Мамантова и казаков стал заботить не столько военный успех, сколько сохранение в целости и сохранности обоза. Пожалуй, что и красные были счастливы удалению лихой казачьей конницы из контролируемых ими губерний. Лишь в Воронеже пришлось столкнуться с их упорным сопротивлением. Рейд близился к завершению.
Георгий с тоской вспоминал разочарованные лица мещан и крестьян тех городов и деревень, в которые они с триумфом входили, и которые так же спешно оставляли.
– Как, не на Москву разве идёте?
– Пошто нас бросаете? Опять комиссарам на съедение! Лучше бы и не приходили!
– Братья казаки, да что же это вы? Красные придут – грабят. Белые пришли – тоже грабить?
Народ тамбовский, липецкий, воронежский, которому туго жилось под красными, тем не менее выжидал, и не спешил примыкать к белым. Многие верили слухам, что белые вновь принесут им «царя, помещиков и крепостное право». Так или иначе, но казаки Мамантова не казались им надёжной силой. Через три-четыре дня «побелевшее» пространство центральной России вновь «краснело» и заполнялось бронепоездами, ЧОНовцами и комиссарами в пыльных шлемах, с их повальными реквизициями хлеба и скотины, с мобилизациями, со взятием заложников. Одумаются крестьяне, возьмутся за обрезы, но станет уже слишком поздно10.
