Едва Миша Одессит заметил впереди людское скопище, как сердце его упало, и он понял, что опоздал. На Таганрогском проспекте, средоточии театральной жизни Ростова, прямо на тротуаре, прилегающем к Машонкинскому театру, разворачивалась житейская драма, принимать в которой участие Мише ни за что не хотелось. Он отчаянно терпеть не мог нервных людских толп, собирающихся за чем-либо, чего на всех точно не хватит. Обычно нахождение в таких скопищах травмировало нежную душевную организацию Миши. Давиться, толкаться, ругаться с пытающимися влезть без очереди, – нет, это было не для него. Хотя он очень хотел вновь увидеть Вертинского, послушать так тронувшие его бродячую душу песни, стоять «как все» в кассу театра Миша наотрез себе отказал.
Конечно, он мог бы набраться наглости и, выяснив, где остановился артист, прийти к нему в номер и напомнить, что он, Миша Одессит, одним зимним вечером лично находился с Вертинским на одной сцене и аккомпанировал ему, но… такого рода наглость не была свойственна Мише. Он имел обыкновение никогда ничего ни у кого не просить. Это правило сильно облегчало ему жизнь. Поэтому он просто решил разыскать чёрный ход, и пройти на концерт без билета. Это решение вполне соответствовало его свободолюбивой натуре, и он начал без промедления претворять его в жизнь.
Аккуратно обойдя торчавший из здания театра наружу внушительный хвост очереди, всех этих потеющих под немилосердно горячим июльским солнцем дам и господ, Миша свернул на Сенную, и затем ещё раз свернул во дворик театра. Здесь тоже суетились какие-то люди, что-то вносили и выносили из неприметной дверцы. Напустив на себе важный деловой вид, Миша направился туда же.
– Постойте, господин хороший, вы куда? – услышал он окрик позади. Обернувшись, он понял, что перед ним всего лишь местный дворник. А бдительность была свойственна дворникам, не случайно при «старом режиме» они являлись по совместительству «нижними чинами» городской жандармерии.
– Вы спрашиваете, куда я? – Миша натурально изобразил возмущение. – Может, вы ещё спросите, кто я такой?
Дворник просто так не сдался.
– А действительно, хто вы такой? Почём знать, может вы большевицкий агент? Или эсер какой-нибудь? Ходють тут всякие…
– Милейший, – со всем возможным презрением в голосе заявил Миша, – вы видите, что у меня в руке? Это, изволите знать, музыкальный инструмент! А знаете, зачем он мне? Как вы думаете, зачем?
– Зачем? – натурально удивился дворник.
– Чтобы играть, дубина ты стоеросовая! Это же театр, не так ли? Здесь ведь дают концерты? Так вот, я аккомпаниатор самого Вертинского! И мне надо на сцену!
– Да не серчайте вы, господин музыкант! – дворник всё-таки смутился и пошёл на попятную. – Теперь вижу, что вы со струментом. А…а…паниатор. Милости прошу, сюда, по лестнице вверх и направо. Аккурат к сцене и подойдёте.
Гордо вскинув нос, Миша прошествовал мимо к двери. В руке у него был действительно кофр с гитарой. На всякий случай.
На первом этаже пахло мышами, в тёмных углах был свален поломанный реквизит. Владельцы театра, наследники почившего в бозе известного ростовского купца Алексея Машонкина, содержали здание неважно. Впрочем, Миша их понимал. Сейчас, когда в стране происходила смута, все жили одним днём, и было просто замечательно, когда этот день приносил что-нибудь «на хлеб с маслом».
У Миши на хлеб пока хватало. Город давно наводнила состоятельная публика. Впрочем, у них был выбор. Послушать обычный ресторанный оркестр, или столичных виртуозов, играющих Листа или Паганини? Услышать пошловатый несвежий романс или новое творение какого-нибудь новоявленного кумира из Санкт-Петербурга? Поэтому ресторан кормил Мишу, но не делал богачом. А впрочем, много ли Мише надо было для счастья? Всего-то на билет до Парижа. А лучше – до Нью-Йорка.
Погруженный в свои мечты, Миша поднялся по узкой кованой лестнице на второй этаж, где уже было посветлее. Здесь тускловато горели электрические лампы. Дальше был коридор, и Миша свернул налево. Коридор сделал ещё два поворота и упёрся в тупик. Миша понял, что заблудился, и побрёл обратно.
Увидев блеклый свет за одной из приоткрытых дверей, он аккуратно заглянул в комнату. Здесь тоже всё было заставлено деревянными ширмами и коробками, на полу валялось тряпьё, с потолка свисали тяжёлые занавеси. Это была обычная кладовка, и Миша направился было дальше, как до его слуха донеслись чьи-то тонкие ломающиеся голоса.
– Вот тут и запалим. Сразу займётся, не потушишь. Только бы самим успеть убежать.
– Ага. А буржуев прокоптим. Будет им музыка, кровопийцам!
Голоса показались Мише неприятными, вроде тех, которые он слышал в том памятном дворике на Богатяновке. Тогда обладатели подобных голосов хотели расплющить ему руки кувалдой. И сейчас они затевали тоже нечто скверное. Миша аккуратно прислонил к стене кофр и достал из внутреннего кармана купленный на чёрном рынке карманный револьвер системы «Бульдог». После того случая он решил больше не полагаться на случайных спасителей. Аккуратно ступая, он шагнул в полумрак кладовой.
