Наступал вечер. «Московов» нигде не было видно. Офицер-армянин пытался спросить кое-кого из проходившей публики, где живут русские, но от всех получал неизменно-короткое и быстрое «йок» — нет. Остановиться в одной из гостиниц они не могли, так как самый дешевый номер стоил не меньше 50 франков в день, чего у них не было, да и самый их вид заставлял швейцаров закрывать двери перед самым их носом. Вдруг на углу, неожиданно, русская вывеска: «Ресторан — русский уголок». Бросились туда. Вошли во второй этаж, где находился ресторан. Публики почти не было, за то хозяева и кельнерши были в сборе и суетливо готовились к вечерней работе. Две-три фигуры были за столиком, на котором лежали счета, книги и заметки. Фигуры, напоминавшие скорее директоров или, по меньшей мере, начальников старых петербургских канцелярий, — были сами хозяева. Женщины-кельнерши, суетливо бегавшие около столиков и буфета, напоминали гостей. Смущенные всей неожиданной картиной, осторожно и тихо-заискивающим тоном обратились к одному из сидевших с просьбой сказать, где здесь можно устроиться на ночь.
Узнав, что они только что приехали из России их моментально осыпали вопросами: когда, кто с вами приехал, где ген. Врангель, правда ли, что под Одессой разбиты большевики и т. д.
— Скажите, пожалуйста, — обратился к ним один из владельцев ресторана, — вы приехали из Крыма сегодня? Разве уже началась эвакуация и Крыма, Ведь в «Осваге», здесь у нас, пишут, что дела у Слащева блестящие, да и ген. Деникин начал поправлять свой фронт. А, между тем, оттуда все едут, — ничего не понять.
— Нет, — ответил один из путешественников, беженец, — мы приехали сюда вне всякой эвакуации. Выехали на частном пароходе и как частные люди с заграничными паспортами. Каково положение дел на фронте у Слащева и Деникина, точно никто не знает. Успехам никто не верит. Известно лишь одно, что в Крыму будут сосредоточены все средства для борьбы с большевиками. Затем он повторил вопрос относительно ночлега. Дело вот в чем, — ответил владелец, — если вы не с эвакуацией, а просто как частные лица, то вам нигде, кроме как в гостинице, но удастся не только устроиться, но и переночевать. Но на всякий случай попытайтесь переговорить с секретарем нашего посольства. Быть может, он вам что-либо посоветует и поможет. Мало веря в успех своих переговоров с секретарем посольства, они все же узнали здесь адрес посольства и отправились.
На улице было уже темно. Дождь усиливался. Опять бесконечно узкие, кривые и залитые городской грязью улички. Неожиданно они выехали на сравнительно широкую и светлую улицу. Это и была «большая улица Пера», на которой находилось русское посольство. Двор посольства был не освещен, но ворота открыты. Ни привратника, ни сторожа у ворот не было и они не долго думая завернули арбу с вещами и въехали в глубину двора. Здание посольства было в глубине и перед ним был разбит небольшой, закрытый решеткой скверик. Остановив повозку, разыскали швейцара и от него узнали, где квартира секретаря посольства. Наконец, разыскали секретаря посольства Извольского; оказался весьма любезен и без всяких излишних разговоров предложил располагаться в одном из зал, во втором этаже. Через вестибюль поднялись во второй этаж и сразу же, за стеклянной дверью попали в зал. Одна небольшая электрическая лампочка скудно освещала зал и разбросанную почему-то по всему залу всевозможную мебель. Потом выяснилось, что эта мебель будто бы принадлежала прежнему русскому послу Щербакову и теперь, по случаю ликвидации этой должности и его отъезда, мебель распродавалась.
Все сложилось для них, в общем, не так уж страшно. Скоро все улеглись и заснули крепким усталым сном.
На следующий день, с утра началось знакомство с посольским зданием и городом. Параллельно присматривались и подыскивали какую либо работу.