Среди гор полностью

— Надо торопиться, — говорил Саадат. — Маленькая сестренка Айны рассказала матери о наших встречах в Красной юрте. Айну не пускают больше в ликбез. Касеин просит Батырбека скорее увезти невесту. Айна в отчаянии. Поговори с ребятами. Пусть еще раз поддержат меня. Если не будет спасена моя честь, позорное пятно ляжет на всех комсомольцев аила. Я должен добиться своей цели или навсегда потерять надежду на счастье. Прошу тебя, друг, повидайся с девушкой, скажи, пусть готовится. Если договоришься с ней, приезжай за мной.

— А где ты будешь?

— Дома. Надо действовать обдуманно и осторожно. Родня Айны может догадаться. Собери надежных ребят.

Слова Саадата о чести подействовали на многих комсомольцев, задели их самолюбие. Председателя аилсовета поддерживали не только потомки Батыра, но и выходцы из бедняков и батраков, дети тех, на чьей шее всю жизнь сидели богачи батыровского рода.

Прямых потомков Батыра набралось бы немногим больше тридцати юрт, но если считать батраков и бедняков, примкнувших к батыровцам, то их было более девяноста семейств. Род Эшима, возглавляемый Касеином, имел не больше двадцати хозяйств, но его сторону держали около ста семейств. И все же Саадат был сильнее, как сын человека, которого знала не только вся волость, но и весь уезд. Людей, готовых постоять за него, было много не только в аиле, но и далеко за его пределами.

Аильной молодежи казалось, что действия и работа молодого председателя безупречны.

Саадат не имел скота. В наследство ему досталась только слава богатого отца, а рос он сиротой. Поэтому-то и думали бедняки, что Саадат защищает их интересы. А на деле он всем своим поведением оправдывал пословицу: «Сколько ни холь серую ворону, все равно от нее будет дурно пахнуть». Саадат заботился только о собственных интересах и очень хитро вел свои дела. «По нынешним законам платить калым не полагается, — рассуждал он, — поэтому сделка между Батырбеком, отдавшим шестьдесят лошадей, и Касеином, который с удовольствием их принял, не была законна. Теперь запрещено отдавать девушку за нелюбимого человека. Кто мил девушке, за того она пусть и выходит. Айне противен старый Досумбек. Закон на ее стороне. Касеин поневоле смирится, когда я женюсь на его племяннице. Он лишится поддержки Батырбека и Бакаса, сложит оружие, и оба наши рода будут подчинены мне».

Саадат думал только о том, как бы привлечь на свою сторону побольше надежных людей и найти деньги. Если Саадат увезет Айну, между двумя аилами наверняка будет скандал и дело может дойти до драки. Ведь Батырбек немедленно потребует назад лошадей, Касеин же не захочет вернуть их, для него богатство дороже жизни. А если даже вернет, то будет стараться, чтобы новый зять, Саадат, возместил эту потерю. Чем все это кончится — было загадкой даже для Саадата, о других же и говорить нечего. «Нужно действовать решительно, — подбадривал себя Саадат. — Если все девяносто семейств поддержат меня, средства найдутся. Кто побогаче, даст лошадь или корову, кто победнее — барашка. Разве народ откажется от своих обычаев?»

Солнце садилось, когда Курман приехал к Саадату.

— Этой ночью Айна будет ждать нас, я уже договорился с ней.

— Спасибо, друг! — обрадовался Саадат. — Никогда этого не забуду.

В юртах уже погасли огни, закрылись тюндуки, люди уснули. Около двадцати всадников остановились в глубокой лощине за аилом Айны. У многих под путлищем были зажаты дубинки, двое захватили ружья. Старались не звенеть стременами, говорили вполголоса.

— Не затевайте драки, главное — увезти девушку, — предупредил Саадат товарищей.

— А если Касеин нападет на нас, что же мы, так и будем стоять, подставив головы под дубинки? — сказал один из верховых.

— Ни за что! — поддержал его другой.

— Мы спасаем девушку, которую продают за калым, закон на нашей стороне, — добавил третий.

— Мы отстаиваем свою честь! — вставил еще кто-то.

— Будь что будет, а жизни не пожалеем! — горячился высокий парень на гнедом жеребце.

Джигиты готовы были ворваться в аил, но Саадат распорядился, чтобы они остались ждать его в лощине.

— Стойте здесь, — сказал он. — Если мы попадемся, скачите на помощь.

— Не давайте разорвать нас в клочья, как жесткую шерсть. Саадат спасать любимую девушку будет; если его и огреют палкой, так ничего, лишь бы я, бедняга, не был избит, — пошутил Курман.

Саадат с Курманом, оставив своих лошадей, исчезли в темноте.