Среди гор полностью

— Касым рассказал, что в двух домах он выпил две большие чашки и опьянел. А сам я не пробовал, не знаю. — Турду раза два плюнул через голову лошади.

— Может, заедем к джорочу? Топор заберешь потом, а пшеница тебе не помешает.

— Пропади он пропадом со своей бузой! Пока дадут выпить, замучают своими вопросами. Выдумывают всякие наказания, допрашивают, как звали всех твоих предков до седьмого колена.

— Пусть спрашивают, — не сдавался Иманбай, — предков у нас не было, что ли? Назовем их и бузы напьемся. Давай заедем.

— Ну ладно! — согласился наконец Турду, который тоже был не прочь выпить. — К какому джоро поедем?

— К джоро начальства. Нас не выгонят.

— Ладно, поехали!

И Турду с Иманбаем свернули налево.

Сегодня джоро собиралось у Султана. Все уже успели выпить по три-четыре чашки, когда подъехали Турду с Иманбаем. Они вошли в землянку и поздоровались, но сидящие не ответили. Больше того, эшикага Курман вскочил и набросился на вновь пришедших.

— Вот недотепы! Никто в ваших приветствиях не нуждается. Убирайтесь отсюда!

— Ой, батыр, — покачал головой Иманбай. — Мы завернули сюда, чтобы выпить хоть по глотку бузы у начальства. Выгонять нас нехорошо!

Кто-то из сидящих вступился за Иманбая:

— Пусть все будет по правилам, эшикага, впусти их!

— Никаких правил я не признаю. Выгоню! — упрямился Курман.

— Пускай решит эркебала.

— Впусти! — распорядился Саадат, который в роли эркебалы полулежал на почетном месте. — Пусть заходят, но все должно быть по правилам.

— Верно!

— Какие применить наказания? — спросил Курман.

— Пусть назовут своих предков до седьмого колена!

— Пусть скажут, какого цвета нитками шиты подкладки их потников.

— Если они не сумеют назвать своих предков до седьмого колена, оштрафуй их, как собак!

— А штраф-то хоть легкий? — спросил Иманбай.

— Тяжелый он у нас или легкий — не твоего ума дело, — грубо ответил Курман. — Кто не сумеет выполнить поручения эркебалы, того мы выставляем и даже не даем промочить горло. Понятно тебе, чернобрюхий, или нет?

— Понятно, — ответил Иманбай.

— Потом не будешь спорить?

— Нет.

Курман заискивающе обратился к Саадату:

— Эркебала, какое поручение вы дадите чернобрюхому Иманбаю?

Саадат опустил руки, прикрыл глаза и высунул язык, изображая человека, томимого жаждой. Джорочу со всех сторон протянули ему свои чашки:

— Смотрите, эркебалу замучила жажда!

— Дайте ему напиться!

— Смотрите, чтоб наш милый мальчик не заплакал! Принесите его чашку!

Султан поднес ко рту Саадата красивую чашку, полную белопенной бузы. Тот пил, делая вид, что глотает с трудом. Он ведь был в роли избалованного ребенка.

— Теперь ты напился, эркебала. Скажи, какое поручение даешь Имаке? — спросил Курман.

Саадат взглянул на Иманбая, похлопал глазами, поморщился и упал на спину, подобно ребенку, которого чем-то обидели.

— Боже мой! Эркебала упал! — воскликнул один из джорочу.

— Поднимите его!

Султан подбежал и приподнял Саадату голову.

— Вставай, эркебала! Приказывай Иманбаю и Турду.

— Я… я… — Саадат поднял указательный палец. — Мне кажется, этот чернобрюхий — безродный человек. У него не было никаких предков. Если были, пусть назовет их имена до седьмого колена.

— Начинай! — торопил Курман Иманбая. — Из-за тебя устал наш эркебала. Как звали твоего отца?

Иманбай, чуть улыбаясь, начал:

— Суюнбай.

— А деда?

— Капсалан.

— А прадеда?

— Карабай.

— Прапрадеда?

— Келдике.

— А его отца не знаешь?

— Теебакты.

— А дальше кто-нибудь был?

— А вы думали нет?! Его звали Курамыш.

— Ой, ты не зли нас! — сказал Султан. — Достаточно и того, что из-за тебя нашего эркебалу жажда замучила.

— Как звали твоего седьмого праотца?

— Чонмурун!

Курман обратился к сидящим:

— Скажите, аксакалы, правильно Иманбай называл своих предков или за них выдавал и тех, которые когда-нибудь улыбнулись, глядя на его мать?

Все подтвердили:

— Правильно называл, правильно.

— Иманбай ведь был послом. Разве он может ошибиться.

Джорочу расхохотались.

— Налейте ему самую большую чашу! — предложил кто-то.

— Только до краев!

— Пусть выпьет не дыша!

Курман наполнил большую черную чашу и подал ее Иманбаю.

— Пей, стоя смирно!

— Пусть выпьет не переводя дыхания!

— Знай, чернобрюхий, как являться к джорочу!

Бузу Иманбай пил всегда преважно. Что-что, а чашу осушить он был мастер. Это знали все. Но сейчас Иманбаю дали такую большую чашу, что даже ему трудно было выпить ее одним духом. Тянул он тянул, устал, а на дне еще оставалось больше стакана. Хотел Иманбай выдержать, да не смог, перевел дыхание. Будь что будет!

— Дорогие аксакалы! — взмолился Имаке. — Я поклялся своей жене Бюбю не пить бузы. Сказал ей: «Если хоть раз еще выпью, пусть буза в моем горле превратится в мочу свиньи». Что же я ей скажу теперь, а?

Раздался хохот. Джорочу кричали:

— Эшикага! Накажи его! Чего смотришь!

— Налей еще!

Иманбая заставили выпить еще две большие чаши. Но и тогда джорочу не успокоились.

— Водки ему!

— Да, да, налей ему живой водички!

— Пей залпом, — приговаривал Курман. — Это святая вода зем-зем. Она смоет твою клятву. Пей! О-о, смотри, сверкает, как слеза!

— Такого напитка не пробовал никто из твоих предков.