Среди гор полностью

— Пусть накажет тебя мой хлеб-соль, Сапарбай! — бросил Саадат, который до сих пор молча слушал. — Правильно умные люди говорили: «Если откормишь худую скотину, губы твои будут в жире, а откормишь худого человека, он голову тебе окровавит». Если тебя, Сапарбай, так соблазняет место председателя аилсовета, ты мог бы занять его и без клеветы на меня. Пусть проклянет тебя хлеб-соль!

Со всех сторон раздались голоса:

— Хватит, прекратите проклятия!

— Оставьте хлеб-соль, говорите о выборах.

— Это тоже разговор о выборах. Зачем клеветать на честного человека?

— Саадат — не враг народу. Если он, как и всякий живой человек, допускал ошибки, нельзя нападать на него без конца. Надо говорить справедливо.

Слово взял Исак.

— Пока почему-то не выступил ни один простой дехканин, — сказал он. — Спорами да пререканиями мы вопроса не решим. Нужны конкретные факты, а не голое красноречие. Честно ли работал Саадат, защищал ли интересы бедняков и батраков? Или ваш председатель был на стороне баев и аткаминеров? Обо всем этом говорите прямо в глаза, но не будьте голословны.

— Правильно, товарищ, говорите! — бросил Карымшак. — Если кому-нибудь роешь могилу, копай ее пошире — может быть, лечь в нее придется тебе самому. Надо прекратить клевету на Саадата и говорить по существу.

Еще задолго до собрания бедняки во главе с Омуром и Соке начали подумывать о том, кому бы из них выступить и смело рассказать всю правду о Саадате.

Сапарбай, пришедший посоветоваться с ними, предложил, чтобы выступил Соке, но старик не согласился:

— Нет, ты не прав, сынок. Старость отнимает у нас не только зубы, но и ум. Я уже с трудом могу связать два слова. Да и они теряются между моими шатающимися зубами. Я попробую сказать, если сумею. Но, надеюсь, эту тяжесть не свалят на меня одного, народ скажет свое слово.

— Соке прав, — согласился Омур. — Должны выступать молодые люди. Понимаешь, Сапаш? Мы плохо разбираемся в политике, можем сказать не так, как надо, и этим испортить все. Выступайте лучше вы, молодежь.

— Я не побоюсь сказать, если это потребуется, но не будет лишним высказаться и вам.

— Ой, Сапаш, хорошо, если после наших выступлений Саадат лишится председательского места, — заколебался Омур. — А вдруг он останется? Тогда как бы не очутиться нам в пасти чудовища!

— Кто знает? — пожал плечами Соке. — Этот короткогубый шайтан на все способен. Вдруг возьмет уполномоченного в свои руки, а? Тогда он выбьет мне последние зубы.

— Бог его знает. Он очень мстительный, с ним шутить нельзя.

После этого разговора Соке с Омуром поехали к Иманбаю.

— Имаке, — сказал Омур, — ты должен на собрании рассказать всю правду о Саадате.

Иманбай молчал.

— Чего ты боишься? — Соке облизал губы. — Саадат не снимет твою дырявую шубу. Ты самый бедный человек в аиле. Твое слово может иметь сейчас большую силу.

Иманбай продолжал молчать, почесывая затылок.

— Будешь говорить?

Соке разозлился и решил, что толку от Иманбая не будет. Они с Омуром уехали ни с чем. Понукая своего гнедого, старик говорил Омуру, ехавшему рядом:

— Может быть, нас выручит Самтыр в больших чокоях?

— А у него хватит смелости? Он, кажется, только и умеет пасти овец.

— Почему? Он ведь ходит в ликбез. Я частенько вижу его с газетой в руках.

— Ладно, давай поговорим с ним, — согласился Омур.

Они нашли Самтыра возле отары Киизбая. Чабан, улыбаясь, смотрел на ворону, которая села между рогами черного козла.

— Мы приехали к тебе, дорогой Самтыр, по серьезному делу, — начал Омур.

— Пропади твои чокои, — сказал Соке. — Наверное, никто в жизни не искал тебя и никто не приезжал за тобой, а мы вот приехали. Значит, уважаем тебя, считаемся с тобой. Приезжий начальник по одному твоему виду может узнать, что ты батрак. Твое слово перед властью будет гораздо больше иметь силы, чем наше, хотя мы тоже бедняки.

— Правильно, — вставил Омур. — Ты, Самтыр, должен сказать правду о Саадате. Мы тебя поддержим. Согласен?

Самтыр молчал, глядя на свои чокои.

— Ой, сынок, не бойся. Саадат не отнимет твои чокои, они ему не нужны. А больше у тебя нет ничего. Что ты теряешь? — наседал Соке.

— А что я могу сказать о нем? — спросил Самтыр.

— Смотри-ка на него! — удивился старик. — Расскажи обо всех черных делах Саадата. О том, как он грабил и угнетал народ, как арестовывал невинных людей, как избивал. Мало тебе этого? Брось, сынок, разглядывать свои чокои, успеешь и потом, а дай нам ответ.

— Ты, Соке, не ругай Самтыра, — засмеялся Омур. — Он скажет. Иначе быть не может. Хоть Самтыр и чабан Киизбая, но учился в Красной юрте и знает грамоту.

— Что же он молчит, если такой грамотный? — не унимался Соке. — Раз так, буду говорить сам, хоть мне и мешают эти проклятые зубы. Ничего, выступлю сам!

— Коммунисты все время говорят, что проделки баев и манапов должны раскрывать бедняки и батраки, — продолжал Омур. — Почему же Самтыр не может сказать правду о Саадате? Обязательно скажет. Ты, Соке, не ругай и не обижай его.