Я не буду приводить описание всех тех договоров., по поводу которых мне нужны были советы моих юристов: это потребовало бы целое самостоятельное исследование, для чего у меня нет при себе материала. Но все эти дела, надо полагать, хранятся в архивах ревельского торгпредства, если, конечно, они для сокрытия следов нарочито не уничтожены. Я приведу описание тех шагов, которые мы приняли и из-за которых пришлось вести борьбу с Гуковским и, само собою, с его стоявшими за кулисами, не выступавшими открыто «уголовными друзьями».
Выше я говорил о договоре по поставке гвоздей неким П., который, пропустив срок, требовал пролонгации, в чем я ему отказал, и который поставил часть товара в несообразной укупорке и спутанной спецификации. Тем не менее он требовал еще денег, грозил судом. Все дело было явно нарочито запутано.
Узнав о моем намерении аннулировать этот договор, поставщик обратился, конечно, за защитой к Гуковскому. Мне была известна закулисная сторона этой сделки. Я знал, что для того, чтобы получить этот заказ, П. уплатил громадные взятки и самому Гуковскому, и Эрлангеру, и его зятю. И вот получив мое письмо с сообщением о том, что я аннулирую заказ и требую возмещения всех убытков, П. и обратился к Гуковскому, который стал настаивать, чтобы я сделал поставщику еще разные льготы и оставил договор в силе. Узнав, что я привлек к делу Кальмановича, Гуковский просил меня пригласить и его, говоря, что он даст исчерпывающие объяснения, которые изменят мой взгляд на этот вопрос.
Разобравшись в деле по переписке, Кальманович остановился, между прочим, на том пункте договора, где было указано, что речь идет о «наличном» товаре, а между тем прошло много времени, прежде чем, испугавшись угрозы судом, П. представил, как я выше указал, с громадным опозданием часть товара в виде разного гвоздильного сброда, который я отказался принять по полному его несоответствию с договором.
Исполняя настоятельное желание Гуковского, я пригласил его, и он пришел ко мне в кабинет в то время, когда там были Кальманович и Левашкевич. Когда я обратил его внимание на то, что в договоре ясно указано, что речь идет о «наличном» товаре, он решительно заявил:
— Да, я знаю. Но подписывая договор, я считал, и понимал, и знал, что у П. товара нет и что ему придется его раздобывать, на что потребуется время. И вот я заявляю, что в случае возбуждения иска против П. скажу, не обинуясь шантажного иска, я сочту своим долгом честного человека выступить на суде свидетелем с его стороны… И я покажу суду, что соломоновские домогательства неосновательны, лживы и совершенно шантажны… Я, — с жаром колотя себя в грудь, продолжал он, — выявлю на суде правду, чистую правду, как бы ни была она тяжела Георгию Александровичу… И я вам советую, — обратился он прямо ко мне, — в ваших же интересах советую отказаться от шантажа и честно выполнить лежащие на вас обязательства по этому договору… Не срамитесь! Не компрометируйте вашего высокого звания уполномоченного Наркомвнешторга!..
— Позвольте, Исидор Эммануилович, — перебил его поседевший в уголовных делах старик Кальманович, — но ведь правда-то, настоящая правда, о которой вы говорите, на стороне представительства, интересы которого защищает Георгий Александрович, а не на стороне поставщика…
— Да, но это шантаж, а я шантажистом никогда не был и не буду. И я не хочу разорять честного человека… Я буду стоять за правду!..
— Исидор Эммануилович, — сказал я, — я пропускаю мимо ушей ваши выражения «шантаж» и прочее. Вы меня не можете оскорбить. Дело не в том. Здесь вопрос не обо мне, а о России, о ее интересах…
— Что?! Интересы России?! — с пафосом закричал он. — Правда выше всяких интересов, и даже государственных! И я твердо верю в нее!.. Я знаю, что в качестве государственного деятеля этой эпохи, когда мне выпало на долю творить историю, я являюсь историческим лицом… И вот беспристрастная история поддержит меня, она скажет свое беспристрастное слово…
— Ну, Исидор Эммануилович, — перебил его Кальманович, — что нам говорить об истории, это вопрос далекий… Но вот что верно, это то, что проектируемое вами выступление на суде будет не историей, а скандалом, это вне сомнения, и героем его будете вы…
— В защиту правды я пойду на все!.. — мужественно ответил Гуковский.
— Ну, и исполать вам, — сказал старик Кальманович. — А теперь, Георгий Александрович, — обратился он ко мне, — вам решать, пойдете ли вы ввиду таких намерений Исидора Эммануиловича на расторжение договора с П., что не обойдется без суда, а следовательно, сопряжено будет с выступлением Исидора Эммануиловича в защиту «правды», как он ее понимает… Конечно, показание Исидора Эммануиловича как лица, заключавшего договор, произведет на суд неблагоприятное для вас впечатление, но я считаю, что вы выиграете дело, ведь сроки-то, во всяком случае, пропущены, форс-мажор[70] исключен…
— Мое решение неизменно, — ответил я.
— И мое тоже, — поспешил заявить Гуковский. — Суд уж разберется в том, кто из нас прав, вы или я… и кто из нас шантажист, стремящийся разорить несчастного П.
