Спустя некоторое время у меня была назначена приемка двух тысяч тонн бертолетовой соли. Согласно техническим требованиям, упомянутым в договоре, эта соль должна была заключать в себе 98 % чистой бертолетовой соли, т. е. не иметь более 2 % разных примесей. Я поручил произвести приемку Юзбашеву, который просил позволения взять с собой в помощь Нитко. Я преподал Юзбашеву все необходимые правила. Приемка была простая, и, закончив ее, Юзбашев рапортовал мне, что, явившись к месту приемки, он констатировал, что вся соль находилась в стольких-то бочках такого-то веса каждая, что он вскрыл столько-то бочек, а потом вновь их опечатал (если не ошибаюсь, 5 % всех бочек), взял из каждой по такому-то количеству проб, смешал их в одну общую пробу и, опечатав ее, передал для анализа в государственную лабораторию. К рапорту Юзбашев прилагал удостоверение лаборатории, из которого было видно, что предъявленная для анализа бертолетовая соль содержит в себе посторонних примесей всего около 0,3 %, почему он, Юзбашев, и полагал, что можно принять всю партию соли и передать транспортному отделу для отправки ее в Москву. Я утвердил своею подписью приемочный акт и велел передать его Фенькеви для дальнейшего исполнения, а копию в бухгалтерию.
Чуть ли не в тот же день или на следующий ко мне явился Нитко. Он весь — одно ликующее торжество, одна многозначительность и таинственность… Ему-де необходимо поговорить со мной по крайне важному, неотложному «государственному» делу…
— Вот, товарищ Соломон, — говорит он с тайным злорадством, — вот каковы наши партийные товарищи…
— В чем дело?
— Да вот хотя бы товарищ Юзбашев… Мы были с ним на приемке бертолетовой соли… Ну-с, он брал пробы, а я, хе-хе-хе, следом за ним в свою очередь брал тоже пробы из тех же бочек… А потом я тоже дал сделать анализ в лабораторию… хи-хи-хи! — злорадно, тонким смешком засмеялся он. — Вот, позвольте вам представить копию удостоверения об анализе. А подлинник я при рапорте с препровождением копии приемочного акта товарища Юзбашева с вашей утвердительной резолюцией вчера вечером отправил с курьером в Москву…
Я прочел копию этого анализа, и у меня, что называется, волосы стали дыбом. Лаборатория (частная, но все-таки лаборатория) удостоверяла, что в представленной пробе (смешанной из проб, взятых из разных бочек, напоминаю читателю) заключалось чистой бертолетовой соли только 76,25 %, а остальные 23,75 % представляли собою примеси, ничего общего с бертолетовой солью не имевшие, подробного анализа каковых примесей не было заказано сделать, но и на взгляд представляющих собою разные нечистоты и воду…
В каком-то ужасе я посмотрел на Нитко. Он скромно, но ехидно торжествовал.
— Вот-с, — томно-сокрушенным голосом проговорил он, — а вы, товарищ Соломон, изволили еще вчера утвердить приемочный акт… Надо полагать, в Москве очень удивятся… хе-хе-хе…
Я по телефону тотчас же сделал необходимые распоряжения остановить отправку, приостановить производство расчета с поставщиком и вызвал к себе Юзбашева.
— Вот какие вам беспокойства, — сокрушенно качая головой с притворным чувством, сказал Нитко, которого я поторопился отпустить, чтобы, говорю по правде, не видеть его гнусной физиономии перед собой.
Пришел Юзбашев. Ничего не говоря, я показал ему анализ Нитко. Он был поражен и сразу же вспотел и покраснел.
— Невозможно, — едва-едва пролепетал он.
— Чего там невозможно, — оборвал я его. — Вот здесь анализ… И я дал ему распоряжение сейчас же в сопровождении одного (не помню, именно кого) из сотрудников и в присутствии поставщиков взять вторично пробы и, с соблюдением всех формальностей разделив их пополам, одну часть передать в государственную лабораторию, а другую в частную. Пока производились эти проверочные анализы, я просто места себе не находил. А донос Нитко уже возымел свое действие: пошли из Москвы срочные запросы, замечания… Мне приходилось отвечать… О «преступной» поставке узнало и военное ведомство… Начались междуведомственные трения, суматоха, паника…
Но вот прибыли анализы из обеих лабораторий. Они были почти тождественны: одна лаборатория установила 99,70 %, а другая — 99,75 % чистой бертолетовой соли… Представляю читателю судить, что я переживал эти дни, и не только я, но и мои сотрудники: работала канцелярия, машинистки, телеграф, шифровальщик… И едва были получены эти анализы, как я поспешил вызвать к прямому проводу Москву и сообщить о результатах проверки… Из Москвы меня просили произвести строгое расследование, по чьей вине произошла эта склока.
Я вызвал Нитко и накинулся на него.
— Ничего не знаю… вот хоть побожиться, — забыв о безбожии, жалобно повторил он.
