На четвертый день он добрался, наконец, до последней инстанции. Те же вопросы, объяснения, возражения, дополнительные справки по восходящей и нисходящей… Наконец, этот последний сотрудник поднял вопрос: по какому праву Наркомвнешторг требует пряжу? Мой инженер, уже вдребезги измученный, устало объясняет. Ссылается на разрешение Рыкова. Снежный ком снова катится к Ногину. Он занят, будет свободен через два часа. Через два часа Ногин резонно говорит: «Да ведь я же написал резолюцию «исполнить». Какие же еще вопросы? Надо сделать — вот и все». Но последняя инстанция не согласна. По ее мнению, нужно ткать ленты не той ширины, а в несколько раз шире, а потом в бобинах разрезать на ширину, требуемую машиной… Мой инженер возражает ему на это, что резаная лента, пройдя один раз через машину, будет замохряться и будет застревать в машине… Длинный спор. Мой инженер говорит с досадой: «Послушайте, товарищ, ведь все технические условия одобрены уже товарищем Соломоном».
— Мне, товарищ, это не указ… У меня есть свое начальство… я должен справиться у него…
Это был последний разговор, после которого инженер пришел ко мне с докладом… Я разозлился и тотчас же позвонил Ногину. Рассказал ему вкратце все перипетии.
— Что за… (матерная брань). Ведь я же ясно сказал: «исполнить»… Подождите, Георгий Александрович. Я сейчас позову своего помощника и наскипидарю ему левый бок… Вы сами услышите…
Жду и через несколько мгновений снова слышу матерную ругань — это Ногин «скипидарит» своего помощника. В конце концов он мне говорит: «Все сделано — я ему дал «импету»… Посылайте вашего инженера»…
Уверенный, что теперь уже все будет сделано, советую моему инженеру начать хлопоты в Главкраске и в Главбумаге одновременно… И в течение трех недель он скакал по всем этим инстанциям, бросаясь от одной к другой… Между тем я получил официальную на бланке Главлен бумагу за подписью (?!) Ногина же в ответ на мою бумагу, что моя просьба не подлежит удовлетворению…
— Что это?! Виктор Павлович, смеетесь вы, что ли, надо мной? — говорю я ему по телефону. Передаю содержание бумаги.
— Не может быть, — отвечает он тоном искреннего удивления. — Вы уверены, что бумага подписана мною?
— Да как же не уверен… Вот она передо мной лежит, и ясно подписано «В. Ногин»…
— Не может быть, — сопровождая свои слова руганью, говорит Ногин. — Это значит, что они мне подсунули… я и подписал… Эти сволочи просто не хотят, чтобы вы исполнили эту работу… Вот я их!!
Снова «скипидар», который я слышу в телефонную трубку, уверения, что теперь все в порядке, пусть мой инженер приезжает за пряжей… Снова те же мытарства… Одновременно длинная переписка с Главбумагой, которой-де самой нужны запасы макулатуры, указанные моим инженером, и пр. и пр. А между тем эта макулатура, сваленная на каком-то дворе без призора, гниет под дождем… Такие же ответы от Главкраски… Около двух месяцев прошло, и я так ничего и не добился… Впрочем, нет, добился: через два месяца после начала «этого дела» мой инженер неожиданно по доносу Главбумаги был арестован по обвинению в намерении спекулировать с макулатурой… Пришлось хлопотать о вызволении его…
Тем дело и кончилось.
Зимою, если не ошибаюсь, в январе 1920 года, между советской Россий и Эстонией начались мирные переговоры. Начал их Красин, передавший затем председательствование в советской делегации А. А. Иоффе. Кроме Иоффе, в делегацию входили Гуковский и Берзин. Мир был заключен, и немедленно же в Эстонию был назначен в качестве торгового агента Исидор Эммануилович Гуковский, личность весьма «историческая». Это был старый партийный работник, оказавший, как говорили, во времена подполья много услуг революции. Всеобщий отзыв о нем был как о человеке весьма честном. Он был близким другом нынешнего диктатора Сталина, тянувшего его и стоявшего за него горой. Известно, что Сталин лично в денежном отношении честный человек. По его протекции Гуковский был одно время народным комиссаром финансов. Однако вскоре его полная неспособность к этой ответственной роли стала ясна всем, и он был смещен. Затем его назначили членом коллегии Рабоче-крестьянской инспекции (т. е. Государственного контроля), во главе которой стоял Сталин, мало интересовавшийся этим делом и всецело ушедший в военное дело. Он все время находился при Троцком, не Бог весть каком храбром «фельдмаршале», которого он, человек храбрый и мужественный, в сущности, и заменял, и толкал, предоставляя ему все лавры и позы главнокомандующего.
