Он встретил меня очень участливо и любезно. Он категорически отверг мысль ехать на Вильно и предложил подождать в Ковно, пока он наведёт необходимые справки и обеспечит нам безопасный проезд. И на всякий случай он дал мне свою карточку, которая должна была гарантировать нас от всякого рода могущих быть эксцессов.
В литовской республике, только недавно ещё отделившейся от России, положение было ещё весьма неопределённое. Страна была ещё под немецкой оккупацией. Немцы грубо попирали независимость Литвы, и собственное её правительство было связано по рукам и ногам. К тому же Литва находилась в состоянии войны с РСФСР. Всё это, вместе взятое вносило изрядную путаницу и бестолочь в жизнь.
И потянулись долгие дни сидения у моря. Я почти ежедневно видался с моим покровителем, министром финансов, фамилию которого я совершенно забыл, помню лишь, что его звали Михаилом Васильевичем. Мы часто беседовали с ним. Он в свою очередь беседовал с другими членами правительства о нашей дальнейшей судьбе, но никак не мог заручиться достаточными гарантиями нашей безопасности в пути.
— Конечно, — говорил он, — я могу хоть сейчас получить для вас открытый лист для вашего беспрепятственного проезда по стране, но у меня нет ни малейшей уверенности в том, что какой-нибудь шалый поручик не велит приставить вас к стенке и расстрелять… ведь вы сами видите, какая бестолочь творится у нас!
Наша молодая страна переживает понятный кризис, дисциплины нет, каждый делает, что ему угодно… Оккупация, да и война с Советской Россией… Мы ещё слабы, надо подождать…
Сидение в Ковно было тяжёлым, да и не безопасным. Ко всякого рода лишениям прибавлялись ещё и неприятности, исходившие от властей. К нам по ночам несколько раз являлись в гостиницу, где мы жили, как в концентрационном лагере, какие-то военные власти, производили обыски, допросы, проверяли документы. Подозрительно осматривали всё, обнаруживая своё полное невежество. Так, помню, однажды при таком посещении начальник отряда, какой-то поручик, обратился ко мне с вопросом:
— Вы говорите, что оружия у вас нет, а это что такое?
Он с торжеством держал в руках термос. Последовали долгие объяснения с демонстрацией… Вот при этих-то посещениях нас и выручала охранная карточка министра финансов.
Однажды, в одно из моих посещений министра, он обратился ко мне:
— Георгий Александрович, могу я с вами поговорить об одном весьма конспиративном вопросе? Согласитесь ли вы взять на себя одно весьма важное поручение?..
— Конечно, Михаил Васильевич, — ответил я, — если оно не идёт вразрез с интересами России.
— О, нисколько, — отвечал он, — даже наоборот, оно столько же в интересах России, сколько и в наших… Дело в том, что литовское правительство жаждет скорее покончить с войной, которую мы ведём с Россией. Не буду вдаваться в подробности… Мы и хотели бы, пользуясь вашим пребыванием здесь, ознакомить вас с теми условиями, на которых мы могли бы заключить с Россией мир. Но повторяю ещё раз, дело это строго конфиденциально. И мы хотели бы, чтобы, кроме вас, никто не был бы посвящён в него, т.е., чтобы наше мирное предложение было передано вами непосредственно Ленину…
Боже сохрани вмешивать в него Чичерина — тогда всё дело провалится…
Я подтвердил ему мою готовность взять на себя это поручение, но прибавил, что считаю полезным посвятить в него и Красина, который, пользуясь известным влиянием на Ленина, может протолкнуть этот вопрос. Он согласился.
— Но имейте в виду, Георгий Александрович, — сказал он, — дело это настолько серьёзно и конспиративно, что вы должны запомнить всё наизусть, не брать с собой никаких записок, бумажек… Кто знает, что может случиться с вами дорогой?..
И вот в течение нескольких дней у нас происходили с ним свидания, во время которых я заучивал наизусть все условия этого мирного предложения. Мы штудировали карту, он намечал пункты, определяющие предполагаемую литовским правительством границу… Наконец, я всё твёрдо зазубрил. Но опасаясь, что в случае моей смерти, поручение не дойдёт по адресу, я заручился его согласием посвятить в дело и мою жену.
К концу третьей недели моего пребывания в Ковно, Михаил Васильевич сказал мне, что вопрос о моём переезде до русской границы улажен. Железнодорожный путь был испорчен и мы должны были ехать до границы на автомобиль. Но литовское правительство не имело возможности снабдить меня своим автомобилем и заручилось согласием германского оккупационного губернатора (это был какой-то лейтенант) предоставить мне с моими спутниками, конечно, за плату грузовик с двумя шофёрами, который должен был доставить нас до пограничного пункта, местечка Утяны.
