Среди красных вождей том 2 полностью

— Ну, и исполать вам, (ldn-knigi:исполать -междомет. с дательного пад., с греч. «хвала или слава; - ай да молодец, славно, спасибо!», «исполать доблестным!» - из толкового словаря Даля) — сказал старик Кальма­нович. — А теперь, Георгий Александрович, — обра­тился он ко мне, — вам решать, пойдете ли вы в виду таких намерений Исидора Эммануиловича на расторжение договора с П., что не обойдется без суда, а, следо­вательно, сопряжено будет с выступлением Исидора Эммануиловича, в защиту "правды", как он ее понимает… Конечно, показание Исидора Эммануиловича, как лица, заключавшего договор, произведет на суд неблагоприятное для вас впечатление, но я считаю, что вы выиграете дело, ведь сроки то, во всяком случае, пропу­щены, форс мажор исключен…

— Мое решение неизменно, — ответил я.

— И мое тоже, — поспешил заявить Гуковский. — Суд уж разберется в том, кто из нас прав, вы или я… и кто из нас шантажист, стремящийся разорить несчастного П.

Я не ответил на эту новую глупость человека, боявшегося суда, ибо, как я знал стороной, П. угрожал Гуковскому, что если он не воспрепятствует моему note 64решению аннулировать договор, то он документально докажет, что для получения заказа от Гуковского, он уплатил крупные взятки всем — и Гуковскому, и Эрлангеру, и жене последнего, и его зятю и разным служащим…

И вот, в тот же день вечером, часов около двенадцати, Гуковский пришел ко мне в кабинет и, весь сияя и ликуя, прочел мне копию только что написанного и посланного с курьером нового доноса. Я немного остановлюсь на нем. Все было, как и всегда. Донос был адресован, если не ошибаюсь, Крестинскому с копиями Чичерину, Аванесову и Лежаве.

В этом письме он, жалуясь на меня по поводу моей придирчивости к договорам, моей «бестактности» в отношении "самых честных" поставщиков, говорит следующее: «В своей беспредельной злобе ко мне Соломон не останавли­вается ни перед чем — ни перед шарлатанским толкованием тех или иных пунктов договора, ни перед нарочитым угнетением самых корректных и достойных поставщиков, аннулируя одну сделку за другой, идя на явные скандалы, роняя высокий престиж уполномоченного РСФСР и вызывая кругом понятное раздражение и озлобление, которое, возможно, отольется даже в бойкот его, о чем мне уже говорили некоторые, весьма серьезные поставщики. Но всего этого Соломону оказалось мало, и он теперь уже не останавливается передявно контрреволюционными шагами. Не довольствуясь советами выписанного им из Москвы кляузника адвоката Левашкевича, человека явно белогвардейского образа мышления и вообще крайне враждебного советскому строю, он обра­тился к проживающему в Ревеле крайнему контрреволюционеру, известному присяжному поверенному Кальмановичу…».

Он читал мне свое длинное письмо - донос, note 65читал с чувством, с подчеркиваниями, по временам от­рываясь от чтения, чтобы посмотреть, какое впечатление оно произведет на меня… Я же спокойно слушал его сиплый голос, которому он старался придать благород­ный, негодующий тон, слушал его прорывавшиеся сквозь чтение "хи-хи-хи", глядя в его гнойные глаза, полные выражения злобы, слушал… и минутами мне становилось как то холодно - жутко, словно я, переносясь в мою юность, в мои студенческие годы (медик), попал в психиатрическую клинику и присутствую при сценах тихого помешательства… А он читал, и один за другим сыпались гадкие озлобленные доносы, и мне чудилось, что он говорит им, своим "уголовным друзьям", уши которых так широко открыты, "распни его!"… И чувство глубокой гадливости закипало во мне вместе с сознанием моей беспомощности, и мне начинало казаться, что я только простой обреченный кролик, сидящий перед боа - констриктором, который гипнотизирует свою жертву…