Толпа окружила возвышение, на котором вчера пели эйуна. Пробиться через неё было почти нереально, да и не было у Иры такой цели. Нырнув в тень козырька ближайшего строения, она встала на краешек старой лавочки и вытянулась на носочках, чтобы что-то видеть.
Толпа напоминала слоёный пирог: впереди у самого помоста были исключительно мужчины, позади напирали юноши «призывного возраста», за ними – взрослые женщины и в самом конце – девушки, начиная примерно лет с пятнадцати-шестнадцати, постоянно приподымающиеся на цыпочки. Чуть сбоку, приняв строевой порядок, рядами стояли мужчины и женщины эйуна.
Разглядев лица на помосте, она широко распахнула глаза. Рувва Ниран! Естественно, ей знакомо это имя! Это судья города, тот самый, что находился в гостях у Дэкина при прочтении письма! Сейчас он был связан, его удерживали два солдата, из рук которых он рвался, крича что-то про эйуна. Говорил быстро и использовал множество незнакомых Ире слов – перевести что-то в этой мешанине не представлялось возможным. Но что-то подсказывало, что подсудимый не стесняется в выражениях, поминая ушастых созданий, а также своего монарха и его отца с дедом. Король сидел в стороне на высоком стуле, рядом с тану. Фаворит короля и герцог Альтариэн тоже находились тут. Были ещё люди в странной форме, солдаты. Впереди них замерли Атарин и помощник судьи, пытавшийся стать незаметнее. Несколько связанных по рукам и ногам бледных мужчин стояли, охраняемые, у дальнего края помоста. Ещё некоторое время судья кричал, выпячивая безумные глаза, брызгая во все стороны слюной. Король молча слушал, периодически кивая в сторону писца, который сидел чуть позади него и потому Ира его не сразу заметила.
Когда у Руввы Нирана кончились слова и силы для крика, король кивнул писцу, и тот протянул ему большой документ на подпись. Король размашисто провёл пером и вернул бумагу. Потом встал и вместе с тану и придворными ушёл с помоста, оставив на нём, кроме солдат и пленных, двух странных человек, отделившихся от свиты, – одного невысокого, полностью закутанного в чёрный балахон, а второго здорового, одетого в одни только штаны. Голова и лицо последнего были чисто выбриты и до шеи включительно выкрашены в чёрный цвет. Под глазами красным цветом были выведены две широкие вертикальные полосы.
Разговоры оборвало. Вперёд вышел Атарин, которому писарь протянул бумагу, подписанную королём. Начальник стражи оглядел толпу и громко зачитал:
– Мы, Варин из рода Раслинг, милостью Божественных Сестёр король всякого человека на землях Рахидэтели, выслушав обвинения и возражения, ознакомившись с доказательствами по делу Руввы Нирана, уроженца и судьи подвластного Нам города Ризмы, повелеваем!
За целенаправленную охоту на подданных дружественного Нам народа эйуна с последующими пытками и умерщвлениями последних, а также за превышение вверенных ему полномочий и публичное оскорбление короны Мы приговариваем Рувву Нирана к казни через четвертование! Его родных и слуг, участвовавших в убийствах и истязаниях, – к казни через отсечение головы! Его родных и слуг, потворствующих делам хозяина, но не замаравших рук убийствами и пытками, – к десяти годам каторжных работ в Южной каменоломне!
С сиротами и женщинами означенных лиц повелеваем поступить по завету Сестёр! Юноши достаточного возраста подлежат немедленной отправке на службу в пехотные войска сроком не менее пяти лет, девы – выдаче замуж не позже чем в течение трёх месяцев от сего дня. Имущество приговорённых подлежит передаче в казну за вычетом минимального содержания малолетним сиротам и старикам, а также приданого незамужним девам!
Желаем видеть в Наших подданных ревностное исполнение вассального долга. Да будет милость Божественных Сестёр со всеми людьми Рахидэтели!
Варин Раслинг.
Писано 26 числа третьего месяца лета,
город Ризма, северо-западный Предел Низин.
Опустив бумагу, Атарин медленно свернул лист в трубочку. Вид у начальника стражи был подавленный. Он смотрел на судью мрачным взглядом, полным досады, будто коря себя за что-то. Осенил себя кругообразным молитвенным пасом и, понурив голову, отошёл от подсудимого подальше.
Выслушав оглашённый приговор, толпа, словно единым дыханием выдохнула и пришла в движение. Девушки, кутаясь в покрывала, быстрым шагом, словно спасаясь бегством, поспешили удалиться с площади. Женщины постарше остались, но их, как волной, отнесло подальше от помоста. Они тоже не переставали осенять себя религиозными жестами, многие складывали руки в молитве. Лица глубже уходили под покрывала, глаза их утыкались в землю.
Ира прижалась к стене дома, ощущая, что надвигается что-то страшное. Из зачитанного начальником стражи она поняла едва ли треть: термины, что он использовал, были незнакомы, речь достаточно быстра, повторов не предвиделось, а слог текста был заумным, явно для служебного пользования. Начальник кивнул мужчине в чёрном, и тот подошёл к подсудимому. Тихим голосом, которого не было слышно, он о чём-то спросил Рувву Нирана, сложив руки перед собой, и тот словно ожил в руках удерживающих солдат:
