Петю очень ценили в исследовательском институте, где он работал, но Варя об этом не догадывалась. Она только видела и знала, что он может «все, все сделать собственными руками!». В их маленькой комнате жизнь была усовершенствована до предела. От ходиков, висящих на стене, электрическая проводка вела в кухню к газовой плите: когда стрелки доходили до четверти восьмого, включался газ. Чайник, закипая, сопел в свистульку, вставленную Петей в носик.
Иногда Варя приносила из театра часы какого-нибудь артиста — их не брались чинить в мастерской. Петя чинил часы после работы. К окну в их комнате были прилажены маленькие тисочки, а в картонном ящике за печкой лежали Петины инструменты. С получки он всегда заходил в магазин хозяйственных товаров и покупал то какой-нибудь особенный молоточек, то плоскогубцы, то столярный клей. Зарплата у него была небольшая, и он всегда извинялся перед Варей, принося домой покупки:
— Ты не представляешь себе, Варюша, как нам нужен этот паяльник!
При ней он редко рисковал говорить о театре, но на службе, если заходил разговор, Петя произносил с горечью:
— В современных пьесах совершенно нет интересных и глубоких женских образов.
И сослуживцы считали его большим ценителем искусства. Его расспрашивали о жизни артистов, и один немолодой конструктор, подмигивая и грозя пальцем, утверждал:
— А все-таки, Петр Степанович, признайтесь, в театре у вас богема!
Петя горячился, краснел — ему казалось, что конструктор оскорбляет Варю, — и говорил, что это старорежимный взгляд на артистов.
— Вы газет не читаете, мой юный друг, — ухмылялся снисходительно конструктор. — Вот вчера была статейка про одного режиссера: ну, и что ж получается?.. Бытовое разложение и формализм в искусстве!
И на газеты Петя тоже сердился. У него была добрая, возвышенная душа; он благоговел перед искусством.
Коташев любил своего зятя. Пожалуй, даже в глубине души он считал, что Петя мог бы быть женатым более удачно.
В день приезда они сидели и пили чай. Варя забралась в кресло, сняв туфли и подобрав под себя ноги.
— Я тебя, папа, очень уважаю как врача, — говорила она. — Но нельзя жить так замкнуто. Ты мало ходишь в театр, мало читаешь художественную литературу… Это никуда не годится, отец… Между прочим, у нас скоро пойдет новая пьеса. И знаешь, какое интересное совпадение? Я должна играть дочь врача. Там, правда, физиолог, а ты хирург, но я считаю, что образ советского врача не зависит от его узкой специальности. Верно ведь?
— По-разному бывает, — уклончиво ответил Коташев.
Но Варя продолжала, не обращая внимания на его слова:
— Главного героя играет Чистяков. Петя меня немножко ревнует к нему. Но это глупости. Кстати, я сказала Чистякову, что если ему нужна будет какая-нибудь медицинская консультация, то ты, отец, с удовольствием поможешь ему.
— Напрасно, — поморщился Коташев. — Я не понимаю, чем могу быть ему полезен.
— Господи, это так понятно! Походка, голос, привычки… Что касается меня, то я хотела бы найти такое зерно в своей роли, которое позволило бы мне создать острый, интересный рисунок…
Петя смотрел на жену влюбленными глазами. Он так любил ее в эти минуты вдохновенного подъема, так восторгался ею! И то, что она сидела забравшись с ногами в мягкое кресло, даже то, что он ревновал ее к заслуженному артисту республики, умиляло и трогало его сейчас.
— Вообще говоря, папка, ты не похож на того героя пьесы. К сожалению, не похож. Ты на меня не обижайся; понимаешь, он живет как-то крупнее… Я ведь и Петру иногда говорю: почему инженеры в пьесах так далеки от него? Вот он сидит сейчас и любуется мной. А мне порой хочется, чтобы он взорвался, чтобы у нас возник какой-то серьезный, большой разговор, принципиальный конфликт. Понимаешь, отец, я по духу — бунтарь, я не могу жить спокойно, как ты…
— Это ты сейчас говоришь из своей роли? — улыбаясь, спросил Коташев.
— Почему из роли? — обиделась Варя. — По-твоему, у меня не может быть собственных мыслей?
— Николай Иванович, — простодушно вступился Петя, — там только одна фраза из роли похожа, насчет бунтаря, а все остальное Варюша сама придумала…
— Ну, хорошо, — сказал вдруг Коташев. — Значит, я не способен на неожиданные поступки? А представь себе, что я взял бы сейчас да и женился?..
— Что ж! — пожала плечами Варя. — Ты знаешь, как я любила маму, но это вполне естественно… Если бы эта твоя женщина оказалась настоящим человечком, — Варя любила говорить вместо «человек» «человечек», — то мы бы с Петей принимали ее в своем доме.
— Ой, Варюша, — засмеялся Петя, — какой такой у нас «дом»? Что мы — аристократы, что ли?
— Дело же не в количестве метров площади, — объяснила Варя. — Дом — это понятие морально-этическое. Правда, папа?
— Бог его знает, — ответил Коташев. — Я согласен с Петей, что терминология эта: «принимать в доме», «не принимать в доме» — слишком уж пышная и устаревшая.
