Радиация… Эпидемии… Мутанты… Борьба за власть… Все это истребляет последние остатки человечества, два десятилетия назад загнанного под землю и влачащего там свое жалкое существование… И не понятно кому еще больше повезло: выжившим или тем, кто погиб сразу?! Люди живут не благодаря, а вопреки… Разрушить все до конца… Или постараться сохранить надежду для будущих поколений?! Этот вопрос должен тревожить каждого… Каждого среди нас!!
Жизнь… Что вообще такое жизнь? Какова цена человеческой жизни?! Сколько?! Тысяча? Миллион? Или одно неверное слово? Неверный шаг… Или поздно отданная горсть соли, когда-то взятая в долг?! Как рассказывали люди, знавшие ещё ТУ жизнь — ТУ, что была ещё на поверхности нашей, как оказалось, не очень могучей и надёжной планеты… Хотя нет, не так… Планета тут не причём. Это мы… Мы — люди… Мы уничтожили её! А заодно и себя с её лица! Оставили на ней глубокие шрамы и незаживающие рубцы, а сами, как паразиты, залезли поглубже… Под кожу своей когда-то красавицы-матери Земли. Так вот, как рассказывали люди, в ТОЙ жизни человеческая, да и не только человеческая, жизнь ценилась высоко. Смерть была трагедией. Большой трагедией! Не только для близких и родных, а даже для просто знакомых и, случалось, вообще посторонних людей. Но чем ближе было до конца этих времён, тем жизнь сильнее утрачивала свою цену. Смерть стала чем-то привычным… Чем-то обыкновенным… Тут — под землёй — жизнь не стоит вообще ничего!! Я в этом успел убедиться уже множество раз! Я был рождён в начале этого столетия, там — на поверхности — а не тут, в метро. Я плохо помню ТУ жизнь, но, видимо, где-то на генном уровне во мне — через родителей — передалась любовь к жизни! Умение ценить жизнь! Не только свою, но и чужую! Я не боюсь смерти, но хочу жить!! Мне 29 лет, и прожить я собираюсь минимум ещё столько же!!
— Стой! Кто идёт?! — резкий голос и яркий свет внезапно вспыхнувшего прожектора оборвал мои мысли. Свет был настолько яркий, что я даже не видел сколько бойцов было на блокпосту недалеко от входа на станцию Бауманская. Понимая, что на меня сейчас устремлены порядка 4–5 пар глаз и столько же стволов автоматов, я медленно поднял руки вверх, демонстрируя раскрытые ладони. Заодно выключил свой фонарик на лбу, которым освещал свой путь, шагая по туннелю.
— Меня Кирилл зовут. Я с Электрозаводской, — отозвался я. Командир отряда дал сигнал «отбой». Было слышно как часть бойцов начала расходиться, закидывая на плечи свои автоматы. Прожектор перестал слепить, и его свет сделался просто светом. До самих солдат было ещё чуть больше 50 метров. Я подошёл к посту. Командир и один из бойцов приветливо мне улыбнулись, и, вежливо сказав: «Разреши», — боец протянул ко мне свои руки, чтобы провести процедуру досмотра.
— «Калашников» у тебя с виду очень даже неплохой, — он
указал пальцем на висящий на моём плече автомат.
— По наследству остался от отца, — с определённой долей гордости ответил я.
И Бауманская, и Электрозаводская были мирными станциями. Здесь редко когда можно было услышать звуки выстрелов. Даже в перегонах постовым редко приходилось использовать оружие по назначению. Мутанты к нам особо не лезли. Лишь мелкие залётные бандиты изредка доставляли неудобства. Да и с крысами Бог миловал. Я раньше бывал на Бауманской, но не так часто, и последний раз это было где-то около года назад.
— Ты к нам в гости или так, транзитом? — спросил командир.
— Транзитом.
— Документы хоть не забыл с собой взять, путешественник?
— Разумеется, — сказал я и сделал шаг в сторону станции.
— У тебя курева нет? — спросил один из бойцов.
— Я не курю.
— А мелочью ни поможешь…? По-братски! — бойцу явно было неудобно, но, слегка замявшись, он всё-таки спросил.
Я сунул руку в карман и вынул 2 пули, — Держи.
До станции было метров 150–200. Я видел впереди её тускловатый свет, и не стал включать свой фонарик на лбу — батарейки к нему не такой уж и дефицит, но всё-таки.
Я вошёл на станцию. Поднялся по приваренной сбоку от путей лестнице на перрон. Станция жила своей неторопливой жизнью. Бауманская, Электрозаводская и Семёновская представляли собой Бауманский Альянс. Жители этих станций в основной своей массе представляли рабочий класс вперемешку с немногочисленным представительством профессоров, докторов наук и учёных, которые, по слухам, имели связь с учёными из мифического Изумрудного городка. В общем, миф о мифе. Между этими тремя станциями можно перемещаться запросто, а вот по остальному метро немного сложнее, хотя с документами нашего альянса — вполне спокойно. К нам неплохо относились все остальные линии и станции.
Я шёл по перрону, оглядывая местный антураж. Представлял себе, какое же красивое метро было в ещё ТОЙ жизни. Я всматривался в лица людей — они излучали какое-то давно забытое тепло. В них не было упаднических ноток. Люди живут!! Я засмотрелся на двух девчушек-хохотушек, провожая их взглядом, и…
— Уф! — я столкнулся или даже налетел на кого-то.
— Ой, простите, — раздался женский голос. Приятный.
