Сейчас он уже ни о чем не думал. Времени у него достаточно много, поэтому не стоит торопиться. Через семь дней на свободу выходит Максим Гришин. Человек, которого посадили якобы за хранение наркотиков, бывший напарник Вадима. Но, так долго ждать нельзя. К тому же, выйдет ли он вообще? Или по счастливой случайности его собьет машина, когда он выйдет за пределы тюрьмы, в которой будет сидеть Марк или кто-нибудь из его шестерок? Поэтому, во-первых, задача Вадима состояла в том, что завтра нужно во время судебного процесса съездить и предупредить Максима обо всей этой ситуации, и во-вторых, все-таки выведать у него, за что же он сел в тюрьму по-настоящему.
Следователь Вадим Игнатьев все еще недоумевал по некоторым сложившимся ситуациям, которые он решил обсудить с собой наедине в своих же мыслях: "Остается загадкой главный вопрос, почему же все молчат? Неужели все так напуганы? Да, чего тут бояться? Моего брата Марка? Этого старика Джеда? Или клоуна Ковлинского? Если объединиться и принять какие-то меры, то с этим можно покончить раз и навсегда.
Да, у меня есть кое-какие дальнейшие планы. Они, конечно, ужасно не продуманны, но это хоть что-то. Главное не бояться, хотя я и не боюсь. Это скорее гнев, чем страх. Единственное мне непонятно, зачем он их убил? Должна же быть хоть какая-то связь? Либо Илья Евсеев, либо его жена Марина, кто-то из них точно оказался не в то время, не в том месте, и Маргарита тоже каким-то боком им помешала. Но помешала чему? В этом и стоит разобраться.
Какой же я был... Эх, о чем же я тогда только думал, когда накричал на Марину? Теперь она мертва. Что же я за человек... Видимо моей душе придется очень туго в ином мире... Сколько было слов сказано не тем людям, сколько было не тех поступков сделано, а работаю я здесь ради чего? Уж не ради любви к поимке плохих людей, а ради любви к хорошей зарплате... Может я все это заслужил? Может это такое наказание? Или испытание?
Ладно, пускай. Но мне почему-то теперь кажется, что я полюбил свою работу, как никогда раньше. Это звучит так странно".
Такси подъехало к дому, где жил Вадим. Следователь Игнатьев, как всегда, вылез из такси, ничего не сказав, и заплатил за проезд. Всегда эта череда действий происходила будто бы по какай-то инструкции. Машина уехала. Вадим потянулся за ключами в передний карман и, почувствовав левой рукой что-то металлическое, вытянул ключи. Они же своими острыми концами зацепились за ткань внутри кармана и вытащили ее наружу. Вадим заправил ее обратно.
Поднявшись по ступенькам на нужный этаж, следователь подошел к двери, гремя в правой руке связкой ключей, и отворил входную дверь. Через некоторое время он зашел в гостиную, где у стены стояло кресло, на котором Вадим вскоре и расположился. Около него находился журнальный столик, а, напротив, на стене висел телевизор. Светлые обои, темный паркет и маленькие круглые лампочки с золотой обводкой вокруг, встроенные в потолок. Хоть помещение и небольшое, зато все было выполнено в одном светлом стиле, что визуально делало пространство больше. Выглядело все очень уютно. Попадая домой каждый раз, Вадим Игнатьев не переставал этому восхищаться. Он мог часто заглядываться на интерьер и всеми лестными словами описывать его. Эту квартиру ему выделило государство, когда ему наступило двадцать лет, как сироте.
Вадим скинул с себя верхнюю одежду, вынул из внутреннего кармана то самое письмо и кинул его на журнальный столик. Потом он подошел к телевизору, включил его и вошел в кухню, чтобы достать из подвесного ящика виски.
Есть ему совсем не хотелось. Наверное, это все из-за подвешенного трупа Марины, который он сегодня увидел. Но Вадим себя уверял, что не из-за этого у него пропал аппетит. Прекрасно устроившись в кресле и взяв в одну руку пульт, а в другую виски, следователь Игнатьев стал переключать каналы в поисках чего-нибудь интересного, но натыкался он лишь либо на новости, которые он уже не мог видеть, либо на чего-нибудь еще менее интересное. Поэтому он нажал на красную кнопку на пульте и яркий экран телевизора погас в один миг. Но приступать к виски у него совсем не было желания, поэтому он пока что налил их в стакан. "Хотя бы чуть-чуть, хотя бы для запаха", - говорил он себе, поднося прохладное стекло к губам. На языке ощущался целый букет разных вкусов, в котором наиболее четко выделялись оттенки хереса, ванили и шоколада. Потерянный аппетит Вадима совсем сошел на нет.
Из окна падал тусклый свет. На часах еще совсем много времени до сна, но уже вечер, хоть и светло. В одной руке он теперь держал письмо и пытался снова его прочесть, а в другой руке он держал наполненный стакан, из которого пил почти каждые полминуты по небольшому глотку. Следователь, перечитав письмо несколько раз, положил его снова на журнальный столик. Потом пошел второй стакан.
