В.В.: Я ни то, и ни другое. Идеализм – материализм – это всего лишь точки зрения, инструментарий, так сказать, своего рода очки, которыми мы смотрим на мир: одними очками удобно читать газету, другими смотреть телевизор.
Религия начинается там, где знания в своём бессилии уступают место вере, разум – морали и этике; граница между ними весьма условна и относительна.
Подходит Бачков: Загораем?
Андрей: А что ещё делать? Курортный сезон, похоже, придётся здесь проводить.
Бачков: Ну, кому сколько тут сидеть, я не знаю – не мне решать, но думаю, что тебя до конца фестиваля уж точно не выпустят.
Подходит Одуванчик (высокий худощавый старик с пышной кучерявой совершенной белой шевелюрой): Анатолий Сергеевич, будьте добры, пожалуйста, ключи. Хочу прополоть сегодня эту клумбу с георгинами, если время позволит.
Андрей: Здесь время не проблема.
Одуванчик недовольно взглянул на Андрея, ничего не сказав.
Бачков: Держите, Евгений Павлович. Смотрите, не перетрудитесь на солнце: сегодня, похоже, будет жарко…
Андрей: Откуда у вас этот божий одуванчик?
Бачков, присаживаясь: Сёстры его сдали. У него две сестры в Москве, он жил у них…
Андрей: Он что, одинокий?
Бачков: Да.
Андрей: И что ж?
Бачков: Да ничего ж, обычная история: то ли он им надоел, то ли их детям жилплощадь понадобилась…
Андрей: Но он, вроде, вполне нормальный старик…
Бачков: Ну, это ты у покойного Мирошкина спроси.
Андрей: Какого Мирошкина? Уж не профессора ль Мирошкина ты имеешь в виду?
Бачков: Да, бывшего нашего главврача. А ты что, его знаешь?
Андрей: Как не знать! Он был моим судэкспертом, влепил мне шизу и признал невменяемым, короче, подмахнул всё, что гебня на меня навешала.
Бачков: Ну, не сделай этого он, это сделал бы кто-то другой. В любом случае, ты бы этого не избежал.
Андрей: Может быть. Скажу только, что до Мирошкина меня возили в Сербский, показывали их академику. Так вот тот давать заключение отказался…
Стало быть, ты говоришь, он сдох?
Бачков: Помер, 4 года назад.
Андрей: И за что ж он упёк сюда Одуванчика?
Бачков: Не знаю. Может за взятку, а может по блату. Во всяком случае, сидел он при нем, как в санатории, и даже имел к Мирошкину свободный доступ. К нему, правда, и нынешний главврач нормально относится.
Старичок он безобидный, хлопот с ним никаких, цветы любит. Весь наш садик – это его работа: и те шикарные клумбы под окнами, и эта сирень.
Кстати, я как-то полюбопытствовал заглянуть в его дело, ну, что человек кончал, где работал… Так вот, в начале двадцатых он закончил Московский Университет, после чего ни одного года трудового стажа, даже нет упоминания о трудовой книжке.
Андрей: Так он у нас ветеран-тунеядец? Ай да Одуванчик! А что ж его за тунеядство не привлекли? Мне, когда власти дали указание сажать, первым дело стали лепить тунеядство.
Бачков: Не знаю, судимостей, у него, кстати, тоже нет. Как жил? – не понятно. В прочем, это уже не моё дело.
Андрей: М-да, если эта власть всё-таки останется прежней, удержится, то перспективы у меня в принципе те же, что и у Одуванчика: либо бери, Андрюха, шмайсер, либо живи и помирай вне закона за колючей проволокой.
Бачков: А что тебя, собственно, не устраивает? Ты и у себя в Звёздном городке, насколько я знаю, живёшь за колючей проволокой.
Андрей: А ты это откуда знаешь, прочел в моей истории болезни?
Бачков: Был у вас на экскурсии в Центре Подготовки Космонавтов. Я ведь раньше выступал в сборной России по боксу, ну а как призёр побывал у вас, посмотрел, как вы там живете. Ничего, скажу тебе, за такой колючей проволокой век можно воли не видать!
Андрей: Д-а-а? И что ж тебя так там прельстило? Колбаса или импортные шмотки в магазине?
Бачков: А хоть бы и так, что тут такого?
Андрей: Да как тебе сказать… Я думаю, ты, как спортсмен, знаешь, что не дают их за так: одни платят за это здоровьем, кто-то жизнью; а некоторые норовят даже душу продать. Когда наше командование решило меня упечь, и завели на меня дело, то следователь спецпрокуратуры, редкая гнида, сказал мне откровенно: «Ты знаешь, у меня тоже здоровье не блещет – больной желудок, и мне нужен диетический творог; а купить я могу его только в Звёздном – так что, дружок, не обижайся…»
Я ему говорю, что для желудка полезна овсянка на воде – а он мне: «Вот я тебе её и обеспечу, причём надолго».
Бачков: Пойду-ка я под навес, козла забью с ребятами, уж больно здесь начинает припекать.
Уходит.
Андрей с усмешкой: Быстро у него пропала охота к разговорам.
В.В.: Ну, это у нас самый порядочный медбрат, он, кстати, учится в медицинском институте. Есть еще двое алкашей из ЛТП, что за забором; а кто третий – не знаю, но манеры у него уголовника, да и общается он с такими, как Саша.
