Восемь пар ног, в такт рассекавших воды канала, хотели покоя, чтобы чуть-чуть набраться сил, но это было невозможно: если мы сядем, вода захлестнет нас. Да и сидеть в узком, сводчатом канале можно было только согнувшись в три погибели и это утомляло еще больше, чем ходьба. Встать во весь рост можно было только под люками. Но они попадались через каждые 300-400 метров, да и стоять под ними могли не больше 2-3 человек.
Постояв несколько минут, одни снова опускались на четвереньки и двигались дальше, а другие занимали их место под люком.
Мы передвигались медленно, и, казалось, что все это длится уже целую вечность. Но прошло лишь часа два с тех пор, как мы вышли в мучительный поход, а по всем видимым признакам мы все еще находимся в пределах гетто. Самое страшное то, что мы не знаем, куда идти. Там, где канализационные трубы пересекались, мы обычно останавливались и выбирали направление наугад.
И вдруг мы остановились в испуге. Вдалеке зажегся сильный прожектор, и луч его все приближался к нам. Мы были ошеломлены и не могли найти другого объяснения, кроме того, что немцы ищут еврейских борцов. О том, что немцы охраняют люки каналов, мы знали еще до того, как пустились в путь. Мы знали также, что кое-где немцы забрасывали канал газовыми шашками и гранатами. Луч двигался на нас, и мы понимали: то, чего мы страшились, пришло.
В первый момент, увидев свет, мы инстинктивно отпрянули назад. Но тут же вспомнили, что дороги обратно - нет. Гетто полностью разрушено, и смерть подстерегает нас на каждом шагу. Мы решили остаться на месте и ждать.
Мы стояли и смотрели на приближающийся луч. Он становился все больше, в его свете мы могли уже видеть друг друга. Но кто эти люди, идущие на нас, мы не могли понять. Сильный свет ослеплял нас.
Вот и пришел наш смертный час, - думал каждый, и нас унесет поток так же, как он унес тех, на чьи тела мы натыкались. Мы ждали равнодушно, ибо знали, что спасения нет.
Прошло еще несколько минут, и мы услышали хлюпанье воды под ногами идущих. Последние минуты перед смертью.
И в этот самый страшный момент судьба неожиданно подарила нам радость: перед нами стояли Симха Ратгайзер (Казик) и Ришек - активист ППР на арийской стороне - и работник канализационной службы, который был их проводником.
Радость, свалившаяся на нас как раз в тот момент, когда мы ждали смерти, повергла нас в растерянность. Мы отказывались верить в это чудо.
Казик и Ришек тут же раздали нам конфеты и лимоны. Мы, не очищая их, с нетерпением вгрызлись в них, как в яблоко, не чувствуя их кислоты.
Мы опьянели от счастья и забыли о голоде, жажде и физических мучениях. Мы как будто родились вновь на свет. Невероятность случившегося была так велика, что мы никак не могли понять: действительность это или только сон.
Когда мы немного пришли в себя, Казик и Ришек рассказали о том, что предпринимали наши посланцы на арийской стороне во главе с Ицхаком Цукерманом, чтобы организовать помощь еврейским повстанцам и всему гетто.
Встреча в канале - результат этой работы.
Казик по заданию боевой организации вышел из гетто вместе с Залманом Фридрихом в ночь с 29 на 30 апреля, в самый разгар восстания. Они должны были связаться с Ицхаком Цукерманом и организовать спасение оставшихся в живых бойцов, когда дальнейшая борьба станет невозможной.
Казик и Залман ночью спустились в канал на Мурановской и в тот же день пробрались на арийскую сторону - к нашим посланцам.
Казик рассказал, что уже больше недели наши товарищи ведут переговоры с представителями ППР, которые проявили понимание наших нужд и готовность помочь нам. Особенно благожелательно отнесся к нам деятель польского рабочего движения Костек ("Кшачек"), благодаря которому удалось организовать спасательную экспедицию в гетто.
Несколько дней бродит группа Казика по каналам, пытаясь пробраться в гетто, но безуспешно. И вот в ночь с 8 на 9 мая (как раз, когда мы спустились в канал) Казику удалось пробраться в гетто. Он бродил среди развалин, ходил по адресам наших явок и баз, но нигде никого не нашел. Он решил, что все погибли, и вновь спустился в канал. Он пересекал его по разным направлениям в надежде обнаружить кого-нибудь. К счастью, на обратном пути он нашел нас, когда мы уже не надеялись на спасение.
Казик сказал, что на арийской стороне товарищи ждут нас и, когда мы выйдем из канала, нас отвезут в приготовленные убежища. Нам, привыкшим к стольким бедам, вся эта картина казалась слишком радужной. Позднее мы убедились, что наши опасения не были напрасными. Казик рисовал нам все в таких светлых тонах, желая подбодрить нас, хотя и знал, что не все идет так гладко, как нам бы хотелось. Теперь у нас была надежда, и мы лишь горько сожалели о том, что спасители опоздали на день. Если бы чудо произошло днем раньше, можно было бы избежать трагедии на Миле, 18.