Стерлись границы дня и ночи, мы постоянно лежим в темноте. Мы уже потеряли счет дням и только Зигмунд еще вел этот счет и был у нас живым календарем. Каждое утро, когда в окошко, засыпанное землей, пробивался тонкой ниточкой луч света, Зигмунд голосом диктора объявлял день, число, месяц. Эти "радиосообщения" служили также сигналом быть настороже: днем опасностей больше, чем ночью.
Мы стали постепенно привыкать к этому миру тьмы. Только вначале мы думали, что с приходом первого же немца - нам конец, теперь мы увидели, что немцы довольно частые гости здесь, а мы все еще живы. Идя на фронт и возвращаясь оттуда, немцы "заглядывали" в дом в поисках добычи. Мы слышали их тяжелые шаги над нашими головами, слышали, как они рыскают по углам, двигают мебель, рвут двери шкафов, перекликаются друг с другом, не жалеют труда, чтобы обнаружить какую-нибудь ценность для отправки в "фатерланд". Не раз стучали их тяжелые сапоги по лестнице, ведущей в подвал.
Шаги спускаются все ниже по ступенькам, а мы перестаем совсем дышать, наши глаза прикованы к углу, в котором мы храним несколько револьверов и гранат на крайний случай.
Уже не раз казалось, что вот он этот "крайний"... Всякий раз, попав в первую комнату нашего подвала, немцы останавливались в недоумении, увидев старух: Что вы здесь делаете? Как попали сюда, в этот дом в прифронтовой полосе, в запретной зоне?
- Мы четыре старухи, нам разрешили остаться здесь, - следовал обычный ответ Сабины.
Немцы всегда задавали новый вопрос: нет ли здесь "вооруженных бандитов" и, получив отрицательный ответ, удалялись.
Эти старухи в первой комнате - в сущности наш заслон. Если бы их не было, немцы, придя в подвал, конечно, перевернули бы все вокруг и, несомненно, обнаружили бы нас. А взглянув на старух, мародеры понимали, что поживиться здесь нечем.
Наше положение теперь казалось нам уже не таким безнадежным, как вначале. Мы чувствовали себя уверенней и перестали считать, сколько нам осталось до гибели. Однако осторожность мы по-прежнему соблюдали со всей строгостью.
Осторожнее всех была Сабина: время от времени она подходила к шкафчику-перегородке, чтобы словом или знаком напомнить нам, где мы находимся. Донеслись сверху голоса немцев - Сабина торопится к перегородке и бормочет будто про себя: "Идон"! ("Идут!") и это "Идон" звучало у нас в ушах долгое-долгое время после освобождения.
Нам пришло на ум, что брошенные хозяевами кошка и собака, которые бродят по дому голодные, злые, - могут навлечь на нас беду. Вой собаки может привлечь внимание двуногих псов, - они могут явиться и пронюхать, что мы здесь, - и горе нам! Кошка, которая все тянется к шкафчику, тоже может привлечь немцев.
Но что делать, как прогнать животных? Мы их гоним, а они возвращаются. Застрелить бы их - но мы боимся шума. Как ни верти, а уничтожить их надо, но без шума. Двое из нас обвязали веревкой шею кошки и задушили ее. Но с собакой так не расправиться. Жребий выпал на нас с Юзеком. Мы накинули на пса мешок, потащили его в палисадник и закопали живьем в яме, которую мы заранее приготовили. Когда мы стали бросать первые комья земли в яму, пес начал бросаться и рваться, но напрасно. Мы вынуждены были довести дело до конца, и через несколько минут от ямы не осталось и следа: мы сравняли ее с землей.
Бедные, несчастные существа! Они ушли из этого мира только потому, что из-за них могли погибнуть другие, еще, быть может, более несчастные.
Мы находили все новые изъяны в нашем укрытии, нам чудились новые опасности. Вот, например, следы отправления естественных нужд в соседних подвалах и в палисаднике, - они ведь тоже могут выдать нас. Мы нашли квартиру, замаскировали ее как следует - и готова уборная. По малой нужде можно не ждать ночи: парни и девушки справляют без стеснения нужду в ведро.
Настроение падает и поднимается, как чаши весов. Одна беда страшнее другой. Одна перевешивает другую. Правда, нам удалось несколько раз обмануть солдат, приходивших в подвал, то ведь мы можем и попасться.
Выстрелы, доносившиеся до нас с линии фронта, не оставляли надежды на скорое спасение. С других участков фронта слышались артиллерийские залпы, то ближе, то дальше - значит, фронт отдаляется. На "нашем" участке бои затихли. Иногда советские пушки подают голос, немецкие отвечают им. Все это только игра. Но и этого довольно, чтобы заставить дрожать наш домик, стоявший меж двух огней. Когда настанет час советского наступления, нас раздавят с двух сторон...
Ясно, что отсиживаться в подвале - это верная смерть: нет никаких надежд выйти живыми из этого полымя. Надо смываться отсюда! Не попробовать ли пробраться ночью с оружием в руках мимо немецких позиций? Но кто знает, не эвакуировали ли немцы все население и из окрестностей Варшавы? Кто-то предложил спуститься к Висле и вплавь добраться до противоположного берега, но не все у нас умеют плавать. А может, завалялась у берега какая-нибудь покинутая лодка?