Интересно, перед смертью ему разрешат повидаться с родителями и попросить у них прощения? И у Мэтью с Марком тоже, за то, что не любил играть с ними в карты и шашки, потому что знал, что им охота побегать на улице. И наверное, в первую очередь следовало попросить прощения у родителей за то, что ослушался и явился в дом Джен. Только даже до смерти боясь, что его найдут, он не сильно об этом сожалел.
Но не похоже, чтобы перед смертью ему позволили попрощаться с родителями. И вообще он должен их защищать и даже не признаваться, кто они…
Он придумывал самые безумные планы, когда услышал шаги в комнате с компьютером. Ходил только один человек, и Люк надеялся…
– Могли бы, уходя, убрать за собой разбитое стекло!
Это был голос отца Джен. Люк напрягся, чтобы услышать ответ, но его не последовало. Неужели полиция ушла?
Люк не поднимал головы. Он услышал, как отец Джен вошёл в гардеробную. Потом стянул с Люка одеяло и закрыл его рот рукой. Люк начал вырываться, пока не прочитал слова на листке бумаги, который отец Джен держал у него перед глазами:
«Они ушли. Тебе ничто не угрожает, но МОЛЧИ!!!»
Люк облегченно вздохнул и кивнул в знак согласия. Отец Джен его отпустил и, перевернув листок, начал энергично писать.
«Дом весь в “жучках”».
Люк озадаченно на него посмотрел.
– В… – начал он, потом опомнился и замолчал.
Взял ручку и листок и написал:
«В жучках? Муравьи? Тараканы?»
Отец Джен неистово замотал головой.
«Жучки – скрытые подслушивающие устройства. Полиция всё слышит. Поэтому разговаривать нельзя. Они всегда так делают, если налёт не удался. Даже на мне оставили “жучок”».
Он повернулся и показал на маленький диск, прикрепленный к воротнику.
Люк нахмурился: «А снять нельзя?»
Тот покачал головой.
«Так безопаснее. Пока они думают, что всё слышат, сюда не вернутся».
Он показал на волосатую одежду на вешалке.
«Подкупил шубами. Очень редкими и очень дорогими».
Люк взглянул на шубы. Теперь их, кажется, поубавилось. Это ведь звериные шкуры. Зачем они вообще?
Спрашивать не стал, потому что отец Джен уже строчил дальше.
«Просто купил себе отсрочку. Наверное, моя песенка спета… я ведь не успел послать служебную записку. Скоро всё выяснится».
Люк потянулся за ручкой.
«Что они с вами сделают?»
Отец Джен покачал головой.
«Не знаю. У меня уже было такое раньше. Но сейчас как повезёт. Одно то, что они кинулись сюда со всех ног, значит, на меня кто-то имеет зуб».
Люк прислонился затылком к стене и сразу вспомнил лихорадочные поиски. Он потянулся к листку и написал:
«Где дверь?»
Отец Джен достал новый листок бумаги и, качая головой, написал:
«Двери нет. Просто хотел, чтобы ты прошёл в конец комнаты».
Люк закрыл лицо руками.
Да, врать отец Джен умел. Несомненно. Как после этого ему доверять?
Люк поднял голову и смотрел, как отец Джен пишет что-то ещё.
Он был озабочен, и Люк знал, что доверять ему можно. Что ему стоило выдать Люка и получить за него похвалу начальства и ещё одну награду?
Но как же трудно угадать, когда кто-то лжёт.
Отец Джен показал ему исписанный листок. Там говорилось:
«Так что? Хочешь фальшивое удостоверение или нет?»
Люк сглотнул. Через минуту написал в ответ:
«А если откажусь, со мной ничего не случится?»
Отец Джен, казалось, взвешивал все «за» и «против».
Потом прищурился и написал: «Всё может быть. Сейчас они гоняются за мной, а не за тобой. Если бы они на самом деле думали, что здесь прячется нелегал, то не стали бы брать взятку. Или взяли бы и её, и тебя. Но я тебе советую взять удостоверение».
«А нельзя подождать? Немного подумать?»
Вот чего он хотел. Не столько подумать, сколько спрятаться на какое-то время от раздумий. Ему хотелось вспомнить Джен, погоревать в одиночестве. Не хотелось думать о том, что в законе о народонаселении хорошо, а что плохо, почему его семья едва сводит концы с концами. Не хотелось размышлять об отце Джен и ему подобных, умевших притворяться такими многоликими. Не хотелось решать что-то прямо сейчас, причём такое, что изменит его дальнейшую жизнь.
«Не знаю. Тут дело такое: или сейчас, или никогда», – написал отец Джен.
«Почему?» – нацарапал Люк.
Отец Джен писал долго. Потом повернул лист к Люку.
«Сейчас у меня есть власть. Может, будет ещё завтра. На следующей неделе????? В следующем году????? С нашим правительством не загадывают. Сегодня ты любимый лакей, завтра persona non grata. Никогда не угадаешь. Никакой гарантии».
Люк уставился на бумагу, пока слова не стали расплываться. Придётся решать. Сейчас.
А он-то думал, что остаток жизни проведёт на чердаке, читая и мечтая.
Родители его любили, хотя и заходили на чердак не часто. И как бы ни дразнили его Мэтью с Марком, он был уверен, что они о нём позаботятся, когда родители отойдут от дел. Его жизнь была ограничена, теперь он понимал это лучше, чем когда-либо. Но он привык. Она была безопасной. А развлечь себя он умел. Только…
