Многие годы я старался понять: как избежать несчастий в альпинизме? В моих силах было оценивать риск и возможность аварий. В конце концов я пришел к выводу: можно обеспечить полную безопасность, можно! Но для этого нужно ограничить степень сложности восхождений.
— Будет ли при этом развиваться альпинизм?
— Нет.
— Сохранит ли он свою привлекательность?
— Нет.
— Сохранится ли альпинизм?
— Этого никто не знает.
— Нужен ли он при всем этом?
— Мне — да.
— Нужен ли человечеству?
— Не мне решать.
— Но может ли альпинист хотя бы безопасно пройти путь от новичка до мастера?
— Может, как может боксер пройти от новичка до мастера без поражений.
— Но поражение альпиниста страшнее, чем поражение боксера.
— Зато альпинист выбирает противника сам. Талант альпиниста в том и есть, чтобы не только правильно преодолеть, но и правильно выбрать. И, конечно, далеко не новичку дается право самостоятельно выбирать. Насколько при этом велика, ответственна и, я бы сказал, торжественна роль инструктора альпинизма — судите сами.
26 лет почти каждый сезон работал я инструктором альпинизма. Водил новичков, значкистов "Альпинист СССР", разрядников, спортивные группы и снова новичков, значкистов, разрядников… Водил на сотни вершин, будучи инструктором отделения, начальником отряда из нескольких отделений и снова инструктором… Это уже не спорт, а работа. Спорт — это для себя, а работа есть работа. Но можете себе представить отношение молодых людей к учителю, который ведет их зачастую на первое в их жизни по-настоящему взрослое дело. Это самая прекрасная работа, которую мне довелось испытать. В ней не только техника альпинизма, в ней все человеческие проблемы, которые можно встретить в жизни. Но они освещены по-особому: они протянулись по острому гребню, справа и слева от которого пропасть. И, пожалуй, для меня эта работа была увлекательнее, чем рекордные восхождения. Когда-нибудь я о ней расскажу подробнее.
Джон Хант, руководитель первой победной экспедиции на Эверест, в своей книге "Красные снега" пишет: "Абалаков и Белецкий могли быть идеальными руководителями гималайской экспедиции, такая двойка, как Кахиани — Хергиани, могла бы добиться успеха в Гималаях". А сэр Джон понимает в высотном альпинизме.
Мы с ним познакомились у нас в горах и поднялись вместе на пик Кавказ. Это было очень приятное восхождение: хорошая погода, красивая вершина. Помню, на маленькой вершинной площадке на самом краю пропасти Хант вдруг задремал. Я подобрал веревку потуже и сижу его сторожу. Потом он вроде забыл, как тогда заснул, но у меня есть фотография…
Сам он на вершине Эвереста не был, пожертвовал личной славой ради успеха всей экспедиции. И первыми на Вершину Мира взошли шерп Тенцинг и новозеландец Хиллари.
С Тенцингом мы тоже встречались на Кавказе и очень подружились. Я принимал его в своем доме. Потом получил от него такое письмо:
Ассоциация шерпов-альпинистов
Тонга Роунд,
Дарджилинг
Западный Бенгал
Мой дорогой Джозеф!
Я вернулся в Индию 19 марта 1963 г.
Я получил очень большое удовольствие во время моей поездки в вашу чудесную страну и при восхождении с тобой на гору Эльбрус. Большое спасибо за подаренные мне кожаные брюки. Они мне очень нравятся.
Я надеюсь, что ты и Миша приедете в Дарджилинг в следующем сезоне. Как замечательно, что мы вместе поднимались на гору Эльбрус. Для меня это большая честь.
Посылаю тебе значки Гималайского института альпинизма "Дарджилинг" и нашей Ассоциации шерпов-альпинистов и надеюсь, что ты их получишь.
Искренне твой
Тенцинг Норгей.
Помню, тогда мы только познакомились и поднялись на плечо горы Чегет, чтобы оттуда рассмотреть Эльбрус, он обернулся к стене Донгуз-Орун и спросил Женю Гиппенрейтера: "А взял ее кто-нибудь?" Женя ему ответил: "Да. Вот эти два человека", — и показал на нас с Мишей. Мы стояли немного ниже по склону и в стороне. Тенцинг подошел к нам и обнял нас.
Самые большие вершины у нас в стране не превышают семи с половиной тысяч метров. И я, и Миша поднимались на них. Будь у нас восьмитысячники, мы, может быть, только высотными восхождениями и занимались бы, ибо стремились решать в альпинизме задачи самые сложные. А достойных стен у нас хватает. Мы занялись стенами.
