— Чего стоишь?
— Руки.
— Давай ногу.
Пока надевал ей лыжи, сам окоченел. Поднимаюсь. Что за черт? Никого. Мы стоим с Валей один.
— Где они?
Говорит:
— Нету.
— Что нету?! Как нету?! Почему?! Я похолодел от злости. Да?.. Так вы поехали сами? Так, да? Боря хотел сделать вам подарок, а сам… Да?
— Валя, оставайтесь в кафе и ждите. Я поднимусь сюда.
Всматриваюсь в напитанный снегом туман и соображаю, куда поехать. В этот момент стихия дает передышку и я вижу сбежавших. Катание — чушь по сравнению с перемещением по делу. Мимо верхних опор я стрельнул напрямую. Ветер уперся в грудь, и скорость больше не растет. Я присел низко, а потом — на канты (не зря точил, хорошо взяли лед) и по широкой дуге к ним. Мимо одного, второго, вплотную, в сантиметрах, успеваю боковым зрением увидеть, как раскидывает их, а последнему подрезал пятки, и он — "гвоздя". Не сломался бы. Деру лыжами лед в брызгах, в крошках. Остановился. Ноги дрожат.
В Альпах инструктор кричать на клиента не станет… А пальцы морозить, застегивая крепления, будет? И отвечать за жизнь ослушивающихся будет? И работать в выходной "за так" будет? И художественной самодеятельностью, хошь-не хошь, а пой, и спартакиада "Здоровье", и всего по шестнадцать часов в сутки, и так, чтобы после расчета еле хватило до дома доехать, — будет?..
Как замкнутое кольцо магнитофонной пленки, как типографский бланк с пробелами для вписывания имен орал:
— Как вас зовут?!
— Андрей.
— Какого черта, Андрей, вы поехали без команды?!
— Как вас зовут?!
— Николай.
— Какого черта, Николай, вы поехали без команды?!
— Как вас зовут?!
— Аня.
— Какого дьявола, Аня…
Так по очереди они подъезжали. Я предложил им построиться друг над другом по склону. Один из них, долговязый, сутулый, звать Виктором, кричит мне:
— Эй, спустись пониже, не подниматься же мне. Пришлось ему подняться.
— Эй, долго будем стоять?! — опять тот же Виктор.
Пришлось еще постоять. Впрочем, у них есть выбор: могут, отдав мне с лыж "маркера", идти гулять на все четыре стороны пешком.
Они выстроились. Снова видимость нулевая и холод пронизывает. Стоят. Уже не молодежь. У всех отличный инвентарь, свой, не прокатный. А лыжи, по которым я проехал, "Кнейсл", стоили не меньше четырехсот рублей.
Я спросил:
— В каком порядке ездите?
— Да… вот так… как стоим…
— Что, женщина замыкающей?
— Да нет…
Поставил замыкающим обладателя "Кнейселов". Потом поехал медленно, аж самому противно. Подъехали к перегибу: налево путь на "Доллар", а направо мимо домика Серванте — на диагональ по полке, а потом по спаду мимо километрового буксировщика к "Нижней мульде", затем по лесным прогалинам спуск уже в долину — безопасный путь. Но дуло с этого пути — хоть голову под мышку суй.
— По "Доллару" ходили?
— Ходили.
— Сегодня лед.
— Позавчера тоже.
— Сегодня хуже. Канты точили?
— Точили.
— Я попробую склон. Если очень плохо, то подождете, пока поднимусь.
Они согласны.
Было не очень плохо — канты держали. Я остановился на втором зигзаге как раз у тех берез, в которые врезалась Нина. Она бы не врезалась, если бы там не свалился парень. Он как-то задержался, а лыжная палка воткнулась в двух метрах ниже. Нина хотела ему ее подать, но, когда останавливалась, соскользнули канты. И на куртке заскользила (синтетика, словно облитая), набрала скорость.
Стоя на втором повороте, я поднял палку, и они, там наверху посовещавшись, поехали. Первым замыкающий на "Кнейселах", за ним предпоследний и так далее, почему-то все в порядке "наоборот". Каждому я кричал вслед, чтобы остановился у начала "Солнечного виража".
Надо было бы спуститься пониже, а только потом уже идти напрямую, но я поехал с самого верха. Ноги широко, сел, прижался к коленям. Ветер засвистел. Сползла с головы шапка. Поправил ее судорожным движением. Ветер давил на голову, на плечи. В нижней части выемки, где прижимало, сел еще ниже, колени надавили в грудь. Потом все кончилось, и меня разом понесло вверх, оторвало от снега; я потянулся за ним, пространство до стены деревьев убывало, дотянувшись, вцепился в снег как в спасительную веревку, но в первые мгновения осторожно, потом выжал из ног все силы и, следуя виражу, остановился. Я посмотрел наверх. Очень уж высоко; они стояли там маленькими фигурками; я испугался, но, пока рассуждал, рука сама потянулась, и, уже воздев палку к небу, подумал: что же я делаю?
Первым поехал Николай на "Кнейселах". Лыжи у него были длинные, шли ровно, мощно. В стойке его, в том, как нес он себя по воздуху подлетая, чувствовалась сила хорошо тренированного тела. И как изумительно работали лыжи: они извивались, волнами гнулись, до меня доносился мягкий, поднимающий душу, прихлопывающий, пришептывающий звук. Носочки лыж, направленные точно на меня, стояли как скрепленные друг с другом. Хороший лыжник! Классные лыжи!
