Должна же она понимать, что на горе всякое может случиться. Но у нее билет на самолет. Кстати, куда самолет? Я ведь так и не знаю, где она живет. И фамилию не знаю, и номер, в котором жила. А сколько Наташ на турбазе, верно, десятка два? Вот пойду к полковнику и скажу: "Разыскивай теперь девушку".
Сейчас эти сосны уйдут в сторону и откроется чегетский поворот. Там на автобусной остановке она ждет меня. Я попрошу полковника оставить ее еще на один день в гостинице. Он не откажет. А завтра мы с ней уедем в Домбай. До Пятигорска на автобусе, а там с маленького аэродрома перелетим в Карачаевск. Там, внизу, всюду уже весна, лес, трава, цветы, кафе, рестораны… А потом мы опять автобусом поднимемся к снегам Западного Кавказа. Ну, конечно, Домбайская поляна! Там широко, просторно, не то что здесь — ущелье. Я покажу ей Домбай и пик Инэ, на который еще мальчишкой затаскивал флаг. А может быть, даже рискну сводить ее куда-нибудь на вершину, например на Зуб Суфруджу. Она спортивная, Наташа.
На повороте стоял только один человек — убийца Джины. Он кивнул мне и спросил миролюбиво: "Как живешь?" Сила в этих местах была на его стороне. Но он посторонился, когда я прошел вплотную: видно, почувствовал, что могу ударить пластмассовым ботинком.
— Добрый день, Саша. Зачем вы идете обратно? — спрашивает меня встречная девушка. Я не могу ее вспомнить и, конечно, не помню, как ее зовут.
— Так вы не возьмете меня в свою группу? Тогда я вспомнил, что это сегодняшняя попутчица в канатке.
— Нет, я заканчиваю работу.
— Жаль… Там только что спустили поломанного; говорят, инструктор его загнал.
— Да, верно. Это я.
— Ой, зачем же вы так? — говорит испуганно.
— А он у меня девушку отбил.
Медсестра уже наложила Вите комфортабельные лубки и теперь записывала в книге обстоятельства травмы.
— Где случилось? — спрашивает она.
— Пониже кафе, под канатной, — говорит Витя.
— "Маркера" сработали? — спрашивает сестра.
— Нет, — говорит Витя. И сестра пишет.
— Я их сам затянул, — говорит Витя и тут видит меня. — Я их сам затянул, — повторяет он, — запишите!
— Хорошо, хорошо, — говорит сестра, и Витя удовлетворенно отворачивается. Но у нее в книге нет такой графы, ничего лишнего она не пишет.
— Через сколько времени подъехали спасатели?
Витя в растерянности, ему трудно назвать время.
— Минут через пятнадцать, — говорю я.
— Аккуратно транспортировали?
— Да, очень хорошо, — говорит Витя.
У спасателей большой опыт. Я видел однажды, как Джамал на склоне поломанной девушке осторожно прилаживал к ноге шину. Я залюбовался его руками. В нем погиб хирург. И так же по-хирургически аккуратно и артистично спасатели возили на акье пострадавших по склонам всех трасс.
Мы грузили Витю в санитарный "рафик":
— Знаешь, — сказал он мне, — ты бы не беспокоился, зачем тебе ехать. Андрей поедет, а ты возьми наши лыжи.
Я чувствую, что, если поеду, ему будет хуже, потому что он не хочет, чтобы я ехал. Может быть, он просто хочет поплакать в машине при Андрее. В конце концов, ведь это не причина, что меня спросит полковник, почему не сопровождал в больницу?
— Езжай спокойно. Я сегодня склею твою лыжу.
— А можно?
— Конечно! Будет как новая. А ты срастайся скорее.
Меня обступили ребята, спустившиеся с Олегом. Мы идем по лесной дороге вверх. Медленная процессия: устали, колодки ботинок на ногах, снег раскисший… Спешить мне теперь некуда.
— Мы пойдем к полковнику, — говорит Света, — мы не хотим другого инструктора. Она вошла в раж:
— Он не имеет права отнимать у нас инструктора, ведь ты не виноват! Ведь каждый из нас может сломаться!
— "Маркера" расстегнулись? — спрашивает Олег.
— Нет.
— Ты проверял?
— Да.
— Так, может быть, он сам их затянул?
— Так и было.
— Я поеду завтра в Тырныауз и продиктую ему, как написать рапорт, говорит Олег.
— Удобно ли? — Мы пойдем к полковнику, мы потребуем!.. — говорит Света.
— Да не тряси ты кудрями, — говорит Толик-Вертолетчик, — она потребует… Когда у нас ЧП, то пассажиры виноватыми не бывают, хотя они и обманом затащили в кабину лишний груз. Тут надо действовать с толком, надо обдумать ход…
Но Светка кипятится:
— Думай, думай, а я пойду… — и рванулась вперед.
Мы засмеялись.
Может быть, я когда-нибудь стану хорошим инструктором, ну, например, как Степанов. Если не выгонят. В конце концов, коли чувствуешь призвание, надо бороться.
— Дай-ка я понесу твои лыжи, — сказал Володя-староста и потянулся за моими лыжами.
Лыжи я ему не отдал, конечно. Но сладко стало на душе, словно улыбнулась незнакомая, очень-очень красивая девушка. Улыбнулась и прошла по дороге.
