Она позвала к себе Мишу Хергиани, расспросила и успокоила. А потом на поезде поехала в Москву. На самолете она уже не летала, было ей уже много лет. Что были для нее эти медали? Что было для нее настроение молодого Миши, которого она к тому же вполне смогла успокоить? Очень пожилая женщина поехала из своего дома в другой далекий город, потому что в альпинизме произошла несправедливость.
Справедливость была восстановлена. Но Миша потом так жалел, что проявил обиду. Он так досадовал на себя и стыдился, что поддался настроению тех, кто придумал медали в альпинизме.
Много сделали нехорошего медали в альпинизме. Я знаю одного человека (если бы только одного такого), он со своей командой специально слишком долго шел по стене, создавая "особую трудность". Чуть ли не месяц шел. Конечно, все время он не висел на стене, а спускался вниз, приходил в лагерь, парился в бане, отдыхал. Ничего не имею против чистоплотности, но мне тяжело видеть в альпинизме нечистоплотность. И той командой были получены медали. Вы спросите: зачем же с таким человеком ходят и почему о его проделках молчат?
Отвечу прямо, но кое-что придется объяснить.
В альпинизме у нас теперь только мастер спорта получает возможность ходить достаточно свободно. Чтобы стать мастером по действующим правилам, нужно занять хорошие места на чемпионате страны. Чтобы восхождение было признано одним из лучших, оно должно быть одним из самых сложных, а значит, дорогим. А откуда взять на него деньги? Вот и приходится примыкать к тем, кто умеет их доставать. Если это правило о мастерском звании отменят, я буду рад. Ведь не всегда же оно было. И никто не скажет, что альпинизм от этого был хуже.
Зачем ты ругаешь наш альпинизм, спрашивают. Да нет же, я ведь не ругаю, а переживаю за кое-что. Ну неужели вся жизнь в альпинизме не дала мне права за кое-что переживать.
О высотном альпинизме
Я восходил на высшую точку Советского Союза - пик Коммунизма (7495 метров). Выше мне побывать не пришлось.
Не раз читал и перечитывал я впечатления от выхода на вершины восьмитысячников: у Тенцинга, Хиллари, Эрцога, Эванса, Тихи.
Слова, сказанные этими людьми, проникают мне в душу и возбуждают мои собственные впечатления. Я сразу замечаю, что испытанное мною слабее. От этого мне и обидно, но одновременно думается: значит, я бы мог подняться выше.
Несмотря на свой ограниченный опыт высотника, я хочу сравнить ощущения при достижении высотной вершины и при победе над стеной.
Высотная вершина - это переход в иной мир. Себя не узнаешь, не узнаешь и то, что видишь. Сквозь новизну с трудом пробивается радость победы. Она заставляет шептать торжественные слова, и самому себе удивляешься.
Морис Эрцог и Луи Ляшеналь были разведчиками неведомого мира восьмитысячника. Я перечитываю героические страницы повести Эрцога и с содроганием вижу картину, как пятнадцать человек, расположившись на склонах колоссальной горы, помогают подняться на ее вершину двоим, а потом несут вниз то, что от этих двоих осталось: их искалеченные тела, чудом еще живые. Это трагедия высотной вершины.
Альпинист, который способен Туда подняться, не может позволить себе забыть, что теперь нужно остаться живым, успев спуститься. Тогда внизу будет победа.
А на стене победа наверху. Ее берешь руками и пьешь.
Что же касается высотных стен, то там совмещается и то, и другое. Что при этом получается? Трудно сказать, но все-таки кажется мне, что и у высотных стен победа тоже наверху. Есть что-то правильное в том, чтобы, преодолев сложный подъем, там наверху перейти через грань, после которой путь вниз проще.
И наоборот: если путь подъема и спуска самый простой из возможных и один и тот же, то с каждым шагом вверх на пределе сил как бы закрываешь себе все больше и больше путь к возвращению. А высота завлекает. Так, в 1924 году Ирвин и Меллори скрылись на подступах к вершине Эвереста, и больше их никто никогда не видел.
На высоте идешь вверх, как бы не замечая. Тяжелый труд становится целью жизни, нет выхода иного в сознании, как только идти вперед, что означает вверх. Что при этом представляет из себя человек, становится он примитивнее или наоборот? Не знаю, но человек сильно меняется. Сознание сковано, обдумывания простейших задач стараешься избежать, и как выход из этого тупика остается движение. В этом ужасном движении проходят чувства темные и светлые, по силе своей неведомые внизу. Вот как засасывает высота. Но тут должна сработать натренированная воля восходителя. Нужно заставить себя не только работать телом, но и мучительно думать мучительно, потому что иначе не получается - о возвращении.
