Среди восковых фигур полностью

– Видели! Она положила морду на диван около ведьмы и так сидела. Стерегла. А вокруг кровищи… по стенам, по потолку… Ужас! И Мирона растерзанный на полу. А Саломея Филипповна на диване, думали, убил! Федя потрогал, а она живая, только спит!

– А собака не бросилась?

– Не, Федя ее хорошо знает. Ее зовут Херес. Я тоже ее знаю, но не решился бы. Здоровенный волчина… в смысле, псина. А маньяк Мирона ее изваял с белым волком, как чувствовал, прямо… омен! Это же знак! И пришел сжечь хату, бензином все провоняло, облил, да не успел! Она потом рассказала, что заперла собаку в сарае, та сразу чуть не бросалась на Мирону, как чуяла… Он заявился в гости, каялся, знак ему был, говорил, что жену убил, душегуб, нес вовсе запредельное про свой особый путь, а сам ее вырубил и… А собака вырвалась! Бросалась на дверь, выбила щеколду и вырвалась! Чувствовала, что хозяйку кончают! Федя ему: «Херес, Херес, хорошая собачка» и стал гладить, а у меня аж бабочки в животе, сейчас, думаю, загрызет! А Федя у нас этот… шептун! Как он с ним управился, я чуть с копыт не слетел! Морда в крови, и руки ему лижет! А на глазах слезы! Честное слово! Никогда не видел, чтобы собака плакала. Я фоток наделал, посмотришь. Такой случай раз в жизни выпадает… Свезло так свезло! Лео… Лешка Добродеев все телефоны оборвал, дай, мол, и дай! Для газеты, общественность волнуется, подробностей требует и картинки. А я ему: «На, выкуси! Я подумаю!» Он меня пару лет назад на бабки кинул, хапанул фотки и не расплатился, жулик! Теперь за все заплатит, с процентами. – Иван захохотал.

– А как вы вообще туда попали? – спросил Митрич.

– А мы с ведьмой давно дружим, иногда навещаем. У нее винцо домашнее классное, на травах. Позавчера Федя говорит, а не навестить ли нам уважаемую ведьму Саломею Филипповну, давненько не виделись, как ты смотришь? А что я… Я всегда «за». Говорю, а чего, давай! Ну мы и рванули. В дороге обломались, ловили попутку, потом еще до черта пехом. Ладанка в стороне от трассы. А тут стемнело, осень… Ну и вот.

– А потом что?

– Потом? Добрались, осмотрелись, и Федя вызвал полицию. Коля приехал…

– А что теперь будет с собакой? Ее забрали?

– С собакой? – Иван взглянул на Федора. – А собака… это… Убежала! Испугалась полиции и убежала. Как услыхала сирену, сразу в бега. Будут искать, наверное, как свидетеля. Сделают фоторобот, как водится… все такое. Да, Коля?

Капитан только вздохнул и покачал головой. Уставший Иван снова припал к кружке, пил, громко глотая и дергая кадыком. Савелий и Федор смотрели, как он пьет. Митрич побежал за добавкой…

– Мы нашли свидетеля, – сказал Коля. – Мирону видели в театре, когда была убита Пристайко. А вот когда стали выпускать народ, его уже не было.

– А другие убийства, в других городах? – спросил начавший приходить в себя Савелий. – Тоже он? Мирона? Кроме тех, что вычислил Федя?

– Саломея Филипповна рассказала, что Мирона говорил о завершении цикла и упоминал число двенадцать, так что…

– Отправили запросы, ждем, – перебил капитан. – А вообще, чем больше живу, тем больше убеждаюсь, что хомо сапиенс, как говорит философ, способен на все. На любое зверство. Даже художник, талант, гений… Твори, радуй народ, так нет, зверство ему подавай!

– Мирона был больным человеком, – заметил Федор. – Ему открылось, что он призван искоренять несовершенство и уродство мира и заменять его идеалом. Он чувствовал себя мессией, нес идею. Сравнивал себя с титаном, у которого орел клюет печень. Платил за свое предназначение одиночеством и бесприютностью. Иногда совсем мало нужно, чтобы столкнуть человека в пропасть кривого восприятия. Жалко его…

– Гении все психи, – сказал Иван. – Я по себе знаю…

Капитан иронически фыркнул.

– Не, конечно, я не такой, как восковик. А в смысле иногда селедки с вареньем хочется, к примеру.

– Или на свалку, – сказал капитан.

– Ага. Вы… Вы не понимаете, ребята! Хотите, устрою экскурсию на свалку? Это же… восторг! Поэма! Философия бренности и тлена! Федя меня понимает. Под девизом: «Все проходит!» Хотите?

– Я воздержусь.

– А я не против, – сказал Федор. – Жизнь нужно познавать во всех ее проявлениях. Савелий?

– Ну… не знаю, – озадачился тот. – Как-то не думал. Там же грязь и запах тоже…

– Ну да, не цветник, конечно, но надо быть выше, – назидательно сказал Иван. – Художник над толпой! Даже на свалке. А вообще…

– Кстати, о странностях гениев, – перебил Федор. – Среди них много неадекватных личностей. А в быту это, как правило, неприятные, равнодушные и часто жестокие люди. И нерациональные, что странно. Греческий философ и ученый Эмпедокл открыл скорость света, доказал, что Земля – шар, определил центробежную силу, при этом считал себя богом и прыгнул в кратер вулкана, чтобы доказать, что бессмертен. Пифагор верил в переселение душ и в то, что бобы – зло. Обычные бобы. Что-то они в нем пробуждали. Микеланджело мылся так редко, что от грязи у него облезала кожа, как у змеи, и часто ложился спать в обуви. Он отказывался общаться с людьми… И так далее.