Еще более изолированно действовали города раздробленной Германии. Главными их врагами оставались крупные феодалы, а основной целью их политических выступлений — сохранение «земского мира» в стране, необходимого для их экономического преуспевания. В то же время наиболее крупные «имперские» и «вольные» города не желали поступаться даже ради этого мира своими политическими привилегиями и региональными интересами. Не имея каких-либо союзников в лагере князей-феодалов, они в XIV—XV вв. продолжали практику создания и развития уже сложившихся ранее региональных союзов городов — Швабского, Рейнского, Ганзы. Неспособное организоваться в качестве имперского сословия, немецкое бюргерство не могло вести борьбу за централизацию в общеимперском масштабе. Сепаратизм ряда крупных германских городов при высоком уровне их экономического развития привел к тому, что некоторые из них, в частности члены Ганзейского союза, превратились в подобие итальянских городов-республик, установив свою экономическую и политическую гегемонию над окрестными сельскими местностями и в то же время фактически освободившись от власти своих сеньоров и короля.
Такой путь развития был характерен и для старых «добрых городов» Фландрии — Гента, Ипра, Брюгге. Пользуясь большой самостоятельностью, они имели в графстве сильное политическое влияние, которое тщетно пытались сломить их сеньоры — графы Фландрские, а порой и французский король. В Англии города не имели достаточно сил, чтобы самостоятельно бороться с фискальным гнетом и притеснениями со стороны короля. Наиболее крупные из них продолжали в XIV—XV вв. тактику союза с хозяйственно активной частью рыцарства, которая приносила бюргерству немалые политические успехи. Общим для тех и других было стремление к прекращению феодальных смут и укреплению централизации, но без злоупотреблений представителей государственного аппарата. В Англии XIV—XV вв. бюргерское сословие и мелкие феодалы постоянно действовали вместе и в парламенте, и вне его, поэтому в представлении современников выступали как некое социальное единство, получившее наименование «общин» (commons). В этом единстве бюргерство занимало подчиненное место и следовало чаще всего в фарватере рыцарства. Однако в то же время благодаря этому довольно прочному союзу горожанам удавалось иногда добиваться осуществления своих сословных интересов и соответствующих уступок короны, если они не противоречили интересам рыцарства. В вооруженных политических конфликтах XIV—XV вв., в которых особенно велика была роль Лондона (от позиции столицы обычно зависел исход борьбы), горожане, и прежде всего лондонцы, не брезговали и временными союзами с крупными феодалами, постоянно лавируя между ними и королем.
Несмотря на рост политического значения бюргерства, который наблюдался в регионе, оно не было равноправно с сословиями духовенства и дворянства. Бюргерство оставалось низшим податным сословием, а его интересы учитывались королями и сословными собраниями лишь тогда, когда не шли вразрез с интересами высших сословий.
В истории феодального государства в Западноевропейском регионе второй этап развитого феодализма — время расцвета сословных монархий. Происходит совершенствование государственного аппарата, развивается дальше налоговая система, наемные постоянные армии постепенно вытесняют прежние рыцарские ополчения. Все это требует новых и новых средств. Того же требует необходимость чем дальше, тем больше поддерживать материально скудеющих феодалов. В результате повсеместно в это время растут государственные налоги, которые по мере личного освобождения крестьянства все больше превращаются в форму его государственной эксплуатации. Усиливается и налоговый нажим государства на города. Феодалы же практически или вовсе освобождаются от налогообложения, или получают постоянные налоговые льготы.
Дальнейший расцвет в XIV—XV вв. сословно-представительных собраний не меняет феодальной природы государства. Как и в XIII в., представительство в них имели, как правило, только светские и духовные феодалы и высшие слои городского населения. Основная же масса горожан и крестьян не допускалась к выборам депутатов, тем более они не могли быть избраны в сословные собрания. Сословно-представительные собрания отражали потребности и королевской власти, и складывавшихся сословий. Первой они позволяли лучше ориентироваться в настроениях сословий и укреплять свою политику с помощью «всенародного волеизъявления». В этом качестве сословно-представительные собрания усиливали в известной мере центральную власть. Сословиям же эти собрания были нужны для того, чтобы контролировать и корректировать в своих интересах политику центральной власти. В этом отношении сословно-представительные собрания несколько ограничивали ее.
