Только после падения Византии ошеломленная Европа в какой-то мере осознала ту историческую роль, которую долгие годы играла эта страна в международной политике средневековья. Византийская империя, подобно Древней Руси, на протяжении столетий служила как бы барьером для Западной Европы, о который разбивались многочисленные войска тюркских и монгольских завоевателей, двигавшихся с Востока.
Турецкое завоевание имело, как известно, глубоко отрицательные последствия для подпавших под их власть народов Юго-Восточной Европы. Более того, утверждение турок на Балканах создало постоянную угрозу и для стран Западной Европы. Переход в руки турок торговых путей через проливы в Черное море, а также торговых связей с Ближним и Дальним Востоком, нанесло чувствительный удар по европейской торговле. Это послужило одним из побудительных стимулов, заставивших европейцев искать новые торговые пути на Восток, в частности вокруг южной оконечности Африки.
Византия прошла трудный, но насыщенный яркими событиями общественной и культурной жизни тысячелетний исторический путь. Ей по праву принадлежит видное место в прогрессивном развитии Европы и всего средневекового мира.
Социально-экономическое развитие южнославянских земель с конца XII до конца XV в. характеризовалось в целом дальнейшим упрочением феодального строя. Типологические различия при этом между отмеченными выше зонами не только не уменьшились, но в ряде случаев еще больше углубились. Существенное значение в этом отношении имели отличия в политической истории разных южнославянских народов. Феодальные отношения восторжествовали на западнословенских землях ранее, чем у других южных славян (уже в X—XI вв,), и типологически оказались ближе к Центрально-Европейскому региону, поскольку с конца IX—X в, вошли в состав немецких государств (с конца X в. — в состав Германской империи). Тот же тип феодализма, но позднее (в XII в.), утвердился на восточнословенских территориях, захваченных в X в. венграми. Классовое деление общества здесь совпадало с этническим: господствующий класс (феодалы в деревне и патрициат в городах) состоял из немцев, венгров, в Далмации — итальянцев.
Хронологически почти столь же рано, как у словенцев, феодализм достиг зрелых форм в Далматинской Хорватии; позднее (в XII в.) это произошло в Посавской Хорватии, вошедшей в состав королевства Венгрия в конце XI в. — несколько раньше образования объединенного Венгеро-Хорватского государства (1102 г.). В силу сохранения обеими частями Хорватии административной автономии в составе королевства Венгрия (ими управляли хорватские наместники короля — баны), а в отдельные периоды — обретения фактически полной независимости, хорватские феодалы не утратили своих классовых позиций. Развитие феодальных отношений в XII—XV вв, совершалось здесь также в формах, близких к тем, которые были присущи Центрально-Европейскому региону. Сливаясь с XIII в, в единый господствующий класс, венгерские и хорватские магнаты все более усиливали борьбу за свою политическую независимость от центральной власти. Ослаблением королевства воспользовалась Османская империя. В первой четверти XV в. большая часть хорватских земель, кроме приморских городов, оказалась под властью османов.
Ярким своеобразием по-прежнему, как и в VII—XI вв., отличалось развитие далматинских городов, которые после временного господства Венеции в XI в, попали с начала XII в. под протекторат королевства Венгрия (власть Венеции утвердилась здесь снова лишь в начале XV в.). Фактически эти города представляли собой самоуправляющиеся коммуны, в которых главенствовала патрицианская верхушка — нобили. Наиболее характерна в этом отношении история города-республики Дубровника, который, хотя и уплачивал попеременно дань то Византии, то Венгрии, то Венеции, то османам, сохранялся как самостоятельное государство вплоть до начала XIX в. Сколь ни своеобразны были в далматинских городах формы социального и политического неравенства и эксплуатации нобилями низших разрядов ремесленников, рыбаков, матросов, наемных работников, эти города составляли в целом органический элемент европейской феодальной системы. Недаром здесь, как и в континентальных городах хорвато-словенского субрегиона, прослеживаются формы цеховой организации ремесла и торговли.
