Когда начались приглашения иностранных колонистов, правители и отдельные феодалы вовсе не намеревались пересматривать свои отношения с массой местного крестьянского населения. Однако этим планам помешала классовая борьба подданных, особенно эффективно использовавших в период колонизации такую ее форму, как бегство. Понимание, что без уступок крестьянам доходов увеличить не удастся, и нужда в деньгах, становившаяся с развитием товарно-денежных отношений все более острой (за переход на «эмфитевтическое право» жители старых поселений уплачивали, в отличие от колонистов, единовременно крупные денежные суммы), заставили правителей, а также светских и духовных феодалов пойти на превращение в держателей на «эмфитевтическом праве» значительной части и местного населения. Одновременно держания на местном праве во многом приблизились к положению держаний на «эмфитевтическом праве», от которых в XIV в. они отличались главным образом отсутствием письменного договора.
Одним из важнейших итогов происходивших социальных процессов было практическое исчезновение слоя несвободных — потомков невольников эпохи раннего феодализма, да и вообще восходивших к этому времени различных сословных градаций в среде сельского населения. К XIV в. образовался единый в правовом отношении крестьянский класс (в Польше «кметы», в Чехии «седлаки», в Венгрии «иобагионы»). Лица, входившие в его состав, различались между собой не по юридическому статусу, а по имущественному положению.
В условиях втягивания крестьянского хозяйства в товарно-денежные отношения имущественная дифференциация в среде крестьянства, существовавшая в какой-то степени и ранее, определенно углубилась. Наметилось выделение сравнительно немногочисленной группы богатых крестьян, активно участвовавших в торговле зерном и скотом.
Основную массу населения составляли держатели, владевшие, как правило, полным или половинным наделом. Наряду с ними может быть выделена группа малоземельных крестьян, владевших лишь небольшим участком земли и домом или только домом и частично подрабатывавших в хозяйстве господина или у богатых крестьян (в Польше и Чехии этот слой крестьян был известен под наименованиями «загродники», «халупники», в Венгрии — «желлеры»). Наконец, в источниках упоминаются и работники, проживавшие по чужим дворам и вовсе не имевшие своего хозяйства (в Польше и Чехии они обозначались старым термином «челядь», в Венгрии, по-видимому, и на эту прослойку распространялось название «желлеры»). Дворы малоземельных составляли сравнительно небольшую часть крестьянских усадеб, численность же прослойки работников источники определить не позволяют. Часть таких работников, проживая на господском дворе, использовалась для работы в господском хозяйстве, которое в XIII—XIV вв. было сравнительно невелико и рассчитано на удовлетворение потребности в продовольствии феодала и его семьи. Для основной массы держателей отработки, как правило, не превышали одной-двух недель в году.
Описанные здесь процессы охватили не всю территорию Центральной Европы. Даже в Чехии, где они отличались наибольшей интенсивностью, известны крупные имения, где не было перевода крестьян на новое право, а отработки достигали нескольких дней в неделю. Кроме того, имеющиеся источники освещают в основном положение во владениях государей, крупных феодалов и церкви. В имениях мелких и части средних феодалов, как полагают некоторые исследователи, существенные перемены вообще могли не иметь места.
В различных странах переход на денежную ренту происходил с разной степенью полноты. В Чехии во многих случаях натуральные взносы приобрели полусимволический характер, вносились скорее не для удовлетворения потребностей, a «in signum dominii» (в знак подчинения господину). По отношению к Польше этого уже утверждать нельзя, а в Венгрии роль натуральных взносов была вообще более значительной.
Эти оговорки не могут, однако, изменить главного вывода: в Центральной Европе XIII—XIV вв., как и в Западной в XII—XIII вв., произошли важные социальные изменения, которые привели к улучшению социально-правового положения крестьян, упрочению их прав на свое владение и укреплению хозяйственной самостоятельности крестьянского хозяйства. Подобные изменения, в свою очередь, способствовали росту производительных сил, увеличению продуктивности хозяйства и товарных излишков, развитию товарообмена между городом и деревней.
Центральноевропейское держание на «эмфитевтическом праве» можно признать принципиально однотипным с французской цензивой. Однако если во Франции освобождение сервов и создание цензивы сопровождались ограничением сеньориальной юрисдикции и распространением в той или иной мере на земли феодалов и их держателей сферы действия государственных органов, то в странах Центральной Европы одновременно с процессом внутренней колонизации и создания держаний на «эмфитевтическом праве» шел процесс перехода в руки феодалов сначала низшей, а затем и высшей юрисдикции над подданными.
