Гарнизоны ключевых крепостей стали формироваться из "франков"[301], что было чревато мятежами. К тому же позиции империи ослаблялись и из-за внутренних конфликтов, обострения борьбы столичной и провинциальной военной знати за власть. При императоре Михаиле VI Стратиотике (1056–1057) видя бессилие центральной власти, турки опустошали своими набегами всю территорию Понта, прорываясь и к побережью и начиная расселяться на обезлюдивших землях. В 1057 г. сельджуки разоряют земли от Джаника до Эрзерума, а затем нападают на Камаху и Колонию. С тех пор их вторжения становятся чуть ли не ежегодными и сопровождались захватами городов и многочисленного полона[302]. Но подлинная катастрофа разразилась в 70-е гг. Осенью 1070 г. войско Мануила Комнина было разгромлено сельджуками близ Севастии, а византийские полководцы (Михаил Таронит, Мануил Комнин и Никифор Мелиссин) попали в плен[303]. Большая армия, предводительствуемая самим императором Романом IV Диогеном, в которую входили и подразделения из Трапезунда[304], терпит вслед за этим сокрушительное поражение при Манцикерте в августе 1071 г.[305] И хотя император был освобожден, подписав почетный мир с султаном, его свержение и дипломатические просчеты преемников привели к катастрофе. С 1072 г. начинается последовательный захват тюрками Малой Азии, чему способствовала и гражданская война в Малой Азии между сторонниками Романа Диогена и свергнувшей его столичной группировки Михаила VII[306]. В 1072 или 1073 г. сельджуки взяли сам Трапезунд[307] и удерживали его не позднее 1075 г., когда не армия василевса, а местное ополчение во главе с дукой Халдии Феодором Гаврой отвоевало понтийскую столицу, а также крепость Пайперт на южных рубежах фемы[308]. Успехи Гавры помогли и императорской армии. Через Трапезунд византийцы в 1075 г. уже смогли направить экспедицию Никифора Палеолога против тюрок. Тюрки взяли и Синоп, но ок. 1086/87 г. там уже был водворен в качестве губернатора византийский полководец Константин Далассин[309]. Защита Понта стала делом местных динатских группировок. Особую роль среди них играли Гавры[310] и Тарониты, возможно, потомки княжеского рода таронских Багратидов, выселенные после смерти князя Ашота и аннексии Тарона Византией в 966/7 г. в Халдию и, вероятно, наделенные там поместьями[311].
Ситуацию в регионе существенно осложняли мятежи, поднимаемые командирами «франкских» тагм. Сначала это был мятеж Криспина в Армениаке, с опорой на мощную крепость Колонии, в 1069 г.[312], а затем, особенно опасный — Русселя де Байоля, охвативший территорию от Галатии до Армениака и подавленный с большим трудом византийским полководцем стратопедархом Алексеем Комнином (1072/73–1074/75 гг). Понтийскими эпицентрами мятежа была Амасия и Неокесария. При этом часть жителей Амасии, в том числе представителей городской верхушки, и после прибытия в город Алексея, вместе с выданным ему турками Русселем, была если не на стороне Русселя, то во всяком случае сочувствовала ему. Алексею пришлось прибегнуть к хитрости — ложному ослеплению Русселя — чтобы избежать прямой конфронтации с городом и вывезти оттуда своего пленника[313]. Все это свидетельствовало о нарастании сепаратистских сил как на Понте, так и вокруг него.
С конца XI в. Трапезунд испытывает очевидный упадок, проявлением которого было и прекращение (из-за нехватки средств, как сообщает Лазаропул, и, добавим, из-за потери халдийской периферии) торжественного празднования рождества св. Евгения в одноименном монастыре[314].
