В древности[38] область Юго-восточного Причерноморья, где позднее возникла Трапезундская империя, именовалась Понтом. Топоним был производным от принятого у греков названия Черного моря — Понт Эвксинский («море гостеприимное»). Однако, представления о пределах Понтийской области в античности были расплывчатыми и не раз менялись. То Понт считали частью Каппадокии[39], то относили его западную часть к Пафлагонии, а восточную — к Колхиде[40], то рубежами на западе определяли Босфор («устье Понта») и Пропонтиду[41]…
И все же, наиболее принятой следует считать традицию, у истоков которой стояли Геродот, а затем и Страбон. Они писали, что границей между Понтом и Пафлагонией является река Галис[42]. Устье Галиса[43] и районы западнее него[44] и считались большинством античных авторов рубежом двух областей. При передвижении границы к западу от Синопа учитывалась генетическая связь этого города с Понтом. "Последними пределами Понта" Аполлоний Родосский в III в. до н. э. именовал Фасис (Риони)[45], но реальные границы Понта на востоке совпадали с рубежами царства Митридага или Римской империи, т. е., как и в византийские времена, проходили по реке Чорох или немного западнее от нее. Южные же границы определялись горной цепью, пролегавшей чуть южнее верховьев реки Галис[46].
Южное Причерноморье до и в период Великой греческой колонизации (VIII–VI вв. до н. э.) населяли племена разного этнического происхождения: пафлагонцы и каппадокийцы (как иногда считают, родственные хеттам), тибарены, моссинойки, дрилы, халибы, мосхи, макроны, колхи (затем отпочковавшиеся от них лазы, принадлежащие к той же мегрело-чанской языковой группе[47]), чаны[48]. Основой их хозяйства было скотоводство. Халибы, жившие на территориях от реки Галис до р. Акампсис (Чорох), отличалось храбростью и во времена Ксенофонта имели укрепленные поселения, штурмовать которые не решались даже хорошо обученные и вооруженные греческие наемники Кира[49]. Халибы, по преданию, не занимались ни земледелием, ни скотоводством, но были известны как племя металлургов, издавна занимавшихся плавкой, ковкой и обработкой железа и серебра[50]; они оставили по себе память и в средневековье. Область к юго-западу от Трапезунда именовалась Халивией. Равным образом, и племя чанов (родственное картвелам) передало свое имя средневековому поселению Цаниха, и феодальному клану Цанихитов[51]. Эллинизация этих племен во второй половине I тысячелетия до н. э. была заметной лишь на побережье и вокруг греческих полисов. Условия жизни понтийских долин, холмов и гор мало изменились, как писал М.И. Ростовцев, с возникновением греческих городов. В то же время, он отмечает заметные, но малоизученные следы хеттского, а затем иранского влияния в регионе[52]. Постепенно, особенно в византийское время, эллинизация нарастала, охватывала все большие территории и становилась решающим фактором политического и культурного развития Понта. Вместе с тем, на южных и юго-восточных границах Понта усиливалось армянское присутствие. Не случайно Плиний уже писал не о халибах, а об армянохалибах[53]. В долине Фемискиры древняя мифология размещала страну Амазонок с их столицей в городе Фемискира на Термодонте, куда приплыл Геракл, чтобы получить пояс царицы Ипполиты[54].
Трапезунд в древности отнюдь не был самым крупным и значительным городом этой области. Большую роль играли Синоп и Амис (Самсун). Синоп[55] был лучшей и наиболее важной естественной гаванью, хорошо защищенной от преобладающих северных и северовосточных ветров. К тому же его окружали плодородные земли и защищали горы от нападений с юга. Он был основан греками как небольшое поселение в VIII в. до н. э.[56], затем разрушен киммерийцами, а позднее изгнанники из Милета в 631 г. до н. э. образовали там свою колонию, превратившуюся в процветающий полис. Город находился на узком перешейке, соединявшем гористый мыс Педалион с полуостровом Сириады (Инджебурун), имея две бухты, северную и южную. Последняя и была основной гаванью города. На рубеже V и IV вв. флот Синопа был многочисленным и обеспечивал городу морское господство в регионе[57]. Страбон упоминал мощные стены Синопа, великолепный гимнасий, агору и портики[58]. Слабостью положения города был недостаток питьевой воды и отрезанность от периферии. Прочные материальные условия существованию Синопа как в античности, так и в средневековье, давали его морские связи, прежде всего с близлежащим Амисом, с Северным Причерноморьем, а также (в древности) с островами Эгеиды, особенно Родосом и Делосом, наряду с его ролью порта Каппадокии и терминала сухопутных путей, шедших из Приевфратья через Кесарию[59], впрочем, уступленной сначала Амису, а затем — Трапезунду.
