Однако и после этого переворота борьба знати продолжалась, теперь уже внутри победившей группировки. Она привела к смене Иоанна III Михаилом Комнином (1344 г.) и высылке первого сначала в скит св. Саввы, затем- в Константинополь[692]. Недовольная часть трапезундской знати интриговала в Константинополе. Вот что сообщает сам участник событий, принадлежавший к этим кругам, тогда скевофилак Иоанн Лазаропул: «Итак, самодержец ромеев Иоанн Кантакузин, благородный и известный словом и делом, преисполненный всяческой учености, движимый божественным рвением, узнав, что в Трапезунде получил власть, как не подобало, Михаил Комнин, недалекий и пустой, старец и бездетный[693], решил, чтобы власть в Трапезунде имел, как подобает, истинный наследник Алексей Великий Комнин (…сын императора Василия Великого Комнина), для которого он бы приобрел власть. И император предоставил мне такое поручение (υπηρεσίαν)…»[694]. В этом отрывке впервые прослеживается инициатива византийского императора в подготовке переворота, который и совершился 13 декабря 1349 г. По уже установившейся традиции, свергнутый император был отправлен в Константинополь, на сей раз — после пострижения в монахи[695].
После воцарения Алексея III (1349–1390 гг.) происходит сближение Византии и Трапезунда; в сентябре 1351 г. Алексей III женился на Феодоре, дочери севастократора Никифора Кантакузина, двоюродного брата Иоанна VI[696]. Как мы видели, Кантакузин уже давно уделял внимание Трапезунду, и это не было случайностью. Отношения с Трапезундом и укрепление там сторонников новой династии Кантакузинов были важны для Иоанна VI в его отношениях с Палеологами[697]. Не исключено, что обратить внимание на Трапезунд Кантакузина заставила и борьба с генуэзской Перой[698]. Трапезунд в это время также вел борьбу с генуэзцами[699]. Объединение сил могло быть желательно для византийского правительства[700].
Подводя итоги трапезундско-византийским связям в середине XIV в., можно отметить, что их инициаторами зачастую выступали борющиеся группировки трапезундской знати. Константинополь служил прибежищем для трапезундских эмигрантов, здесь они жили целыми семьями, сюда под византийский контроль и подальше от понтийских владений высылались свергнутые императоры, Ирина Палеологина (1341 г.), Иоанн III (1344 г.), Михаил (1349). Роль Византии сводилась лишь к выдвижению живших в Константинополе царевичей в качестве возможных претендентов на Трапезундский трон[701]. Притом это совершалось по просьбе или с согласия взявшей на Понте власть группировки трапезундской знати. В период гражданской войны в Трапезунде представители разных лагерей связывали свои интересы с Константинополем. Но на реальную, тем более военную, помощь из столицы Византии они уже не могли рассчитывать. Византия теперь не ставила и не могла ставить перед собой целей подчинения Трапезунда или лишения его правителей императорского титула (как во времена Михаила VIII или при никейском императоре Феодоре I Ласкаре). И задачи, и силы, и методы византийской политики изменились. Поэтому считать эти подвижные группировки трапезундской знати «константинопольской партией», на наш взгляд, нет оснований. В наибольшей мере ориентация на Константинополь проявилась лишь в 1341–1342 гг., когда широкие круги греческой столичной знати Трапезунда были в оппозиции к правлению Анны Анахутлу, опиравшейся на архонтов провинции и лазское войско. Но и в этом случае роль столицы Византии не была активной.
Со второй половины XIV в. внутреннее положение Трапезундской империи стабилизируется: изживаются последствия гражданской войны, происходит укрепление положения и авторитета императорской власти, заключаются выгодные браки трапезундской династии с соседними мусульманскими правителями, обеспечивавшие относительную безопасность границ, постепенно, после кризиса, оживает торговля[702]. Утратив часть своих владений, Трапезундская империя сумела сохранить независимость и основные жизненные центры. Между тем положение Византии непрерывно ухудшалось: она теряла город за городом, торговые позиции, и XV век страна встречала на пороге гибели[703]. Естественно, усилилась основная тенденция в ее политике — поиски союзников. Одним из них мог стать и Трапезунд.
