Средни Ваштар полностью

Конрадину было всего десять лет, когда его лечащий врач высказал предположение, что мальчик навряд ли проживет ещё половину этого срока. Доктор был низеньким и лощеным, и его высказывания, по мнению Конрадина, не стоило бы принимать всерьёз, но миссис Де Ропп принимала всерьёз почти всё. Миссис Де Ропп была родственницей и опекуншей Конрадина и в его глазах воплощала в себе те три пятых мира, в которых заключались такие понятия, как необходимость, неприятность и реальность; остальные две пятых, извечно противостоящие первым, целиком концентрировались в воображении мальчика. Размышляя о смерти, Конрадин представлял её себе как некую неприятную необходимость, отчасти напоминавшую болезнь или затянувшуюся скуку, давлению которой ему однажды придется уступить. Если бы не воображение, бурно расцветшее за время его вынужденного одиночества, он давно бы уже сдался ей.

Миссис Де Ропп никогда не призналась бы в неприязни к Конрадину, хотя будь она внимательнее к себе, она непременно обратила бы внимание на то обстоятельство, что воспитательные меры, практикуемые ею исключительно «ради блага мальчика», не особенно обременяют её. Конрадин же ненавидел свою опекуншу со всей искренностью, на которую была способна его детская душа. Но мальчик превосходно умел скрывать свои чувства, и потому среди немногих доступных ему удовольствий особенно ценились те, которые, как он знал, не одобрялись его тётей. Особенно ревниво он оберегал свой внутренний мир, доступ куда ей был категорически воспрещен, словно она была нечистым созданием, способным осквернить всё, к чему ни прикасалась.

Унылый, безрадостный фруктовый сад с редкими и чахлыми деревьями — их урожай и в лучшие годы едва потянул бы на десяток шиллингов, — никак не мог служить для Конрадина источником развлечений. Однако в самом дальнем его углу, скрытом густым кустарником от многочисленных окон дома, из которых в любую минуту мог раздаться оклик, запрещающий ему делать то-то и то-то или приказывающий немедленно идти принимать такое-то лекарство, находился полузаброшенный, но достаточно просторный сарайчик, прежде используемый для хранения садового инвентаря, — единственное прибежище мальчика.

Конрадин населил сарайчик целым легионом воображаемых персонажей, частично позаимствованных из исторических книжек, частично же бывших плодом его собственной фантазии, однако, помимо этого, там обитали два существа из плоти и крови. В одном углу жила довольно облезлая уданская курица, которой, за неимением иного объекта, он щедро дарил всю свою детскую любовь. В другом же углу, захламлённом и тёмном, стояла большая клетка для кроликов, разделённая на два отсека, один из которых был забран крепкими и частыми железными прутьями. В ней находился крупный хорёк, которого вместе с клеткой принес сюда, тайком от всех, сын мясника, получивший за свою контрабанду горсть мелких серебряных монет, с великими трудностями собранных Конрадином. Мальчик страшно боялся этого подвижного, гибкого хищника с острыми клыками, своего главного сокровища. Само его присутствие в сарайчике держалось в строжайшем секрете от Женщины, как Конрадин мысленно называл свою родственницу. Ещё большей тайной было имя, неизвестно каким образом, словно по вдохновению свыше, возникшее в сознании мальчика, и с того момента зверь превратился в божество, став объектом религиозного почитания.

Женщина раз в неделю посещала ближайшую церковь, всякий раз заставляя Конрадина сопровождать её, но сердце мальчика оставалось глухо к непонятным ему обрядам. Зато каждый четверг тихий полутёмный сарайчик становился местом проведения сложной, тщательно продуманной церемонии поклонения Средни Ваштару, Великому Хорьку. Красные цветы летом и малиновые ягоды зимой устилали тогда пол святилища — цвет должен был символизировать кровожадность характера божества, что, по мнению Конрадина, следовало особенно подчеркнуть, поскольку религия Женщины, несколько он знал, проповедовала нечто совершенно противоположное. В большие же праздники приношение состояло из кусочков мускатного ореха, который — и это было чрезвычайно важно — нужно было незаметно украсть из кухни. Эти праздники носили нерегулярный характер и обычно приурочивались к каким-либо домашним событиям. Однажды, когда миссис Де Ропп три дня подряд страдала от острой зубной боли, празднование продолжалось всё это время, и Конрадин почти убедил себя в том, что не кто иной, как сам Средни Ваштар вызвал столь продолжительное заболевание. Если бы болезнь продлилась хотя бы ещё день, запасы мускусного ореха в доме подошли бы к концу.

Уданская курица не участвовала в культе Средни Ваштара. Конрадин давно решил, что она — анабаптистка. Он не имел ни малейшего представления о том, кто такие анабаптисты, но втайне надеялся, что быть анабаптистом смешно и не очень прилично — общение с миссис Де Ропп научило его с презрением относиться ко всякого рода приличиям.