Только сейчас он заметил, как она постарела! В прекрасные черные как смоль волосы вплелись серебряные нити, дрябло повисли прежде налитые и упругие мышцы, гладкое, как атлас, лицо рассекли морщины. А как скорбно обозначились уголки губ! Увы! Ее жизнь догорала фитилем в лампе, едва излучая последний неровный свет и тепло. Ему просто не верилось, что его жена, всегда такая энергичная, подвижная, за сутки так обессилела.
А он хорошо знал, какая она была сильная. Тоненькая, хрупкая — вроде в чем душа держится? Но это только с виду. На свои хрупкие плечи она безропотно принимала и внезапные удары судьбы, и повседневные тяготы. Принимала без жалоб, без робости, не падая духом.
«Ты очень стойкая женщина», — часто повторял он.
«Да что ты! Я совсем слабая! Никакой силы воли».
Свое последнее «волевое решение», как назвал его Фу Цзяцзе, о том, что он переберется в свой научно-исследовательский институт, она приняла перед самой болезнью.
В тот вечер Цзяцзя чувствовала себя значительно лучше. После того как Юаньюань закончил уроки, детей уложили спать. В комнате ненадолго воцарилась тишина.
В окно глядела осень, порывы ветра доносили ее холодное дыхание. В яслях предупредили родителей — надо позаботиться о теплой одежде для малышей. Лу Вэньтин вынула прошлогоднюю ватную стеганку Цзяцзя, распорола, расширила ее, удлинила рукава. Потом расстелила ее на письменном столе, чтобы сделать новую ватную подстежку.
Фу достал с полки свою неоконченную рукопись, потоптался у стола, потом, скрючившись, присел на кровати.
«Мне еще чуть-чуть, я скоро кончу», — не поворачиваясь, сказала Лу, быстрее заработав иглой.
Когда Лу освободила стол, Фу Цзяцзе сказал:
«Нам бы еще хоть крохотную пятиметровую комнатенку — только чтоб стол уместился».
Лу, сидя на кровати, шила и ничего не ответила. Через некоторое время, сложив неоконченное шитье, она сказала:
«Мне надо в больницу, а ты спокойно поработай за столом».
«В больницу? Так поздно?»
«Завтра с утра у меня две операции, — одеваясь, говорила Лу. — Я немного волнуюсь, хочу посмотреть».
Вообще-то по вечерам Лу Вэньтин часто забегала в больницу.
«Человек дома, — шутил Фу, — душа его в больнице».
«Оденься потеплее, вечер холодный».
«Я мигом вернусь, — успокоила его Лу. — Знаешь, завтра я оперирую двоих, старого и малого. Один — заместитель министра, чья супруга волнуется и треплет всем нервы, поэтому я хочу навестить его. И одна девчушка, крайне избалованная, сегодня она поймала меня, пожаловалась: у нее, мол, бессонница, кошмары…»
«Ну что ж, мой милый доктор, иди и поскорей возвращайся».
Когда она вернулась, свет в комнате еще горел. Она не стала отрывать Цзяцзе от работы и, поправив одеяла у ребятишек, тихо прилегла.
Фу Цзяцзе бросил взгляд на жену и снова с головой ушел в свою рукопись и книги. Вскоре он, однако, почувствовал, что Лу все еще не спит. Ее мерное посапывание не обмануло его, он знал: она прикидывается спящей, чтобы он мог спокойно работать, не тревожась, как бы свет лампы не помешал ей заснуть. Фу давно разгадал эти маленькие уловки жены, но не подавал виду.
Еще через час он поднялся и, потянувшись, сказал:
«Хватит! Пора на боковую!»
«Не из-за меня ли? — поспешно откликнулась Лу. — Я уже задремала».
Фу постоял в нерешительности над своей неоконченной работой, упершись руками в край стола, потом с шумом захлопнул книги.
«Нет, на сегодня хватит!» — решительно произнес он.
«А как же твоя монография? Когда же ее писать, как не по вечерам?»
«Эх, у меня пропало десять с лишним лет, разве за один вечер наверстаешь упущенное?»
Лу привстала, облокотившись о край кровати, накинула на себя шерстяную кофту.
«Знаешь, о чем я подумала?» — спросила она.
«Тебе сейчас ни о чем думать не следует. Спи, завтра оперировать больных…»
«Постой, не перебивай меня. Я подумала: лучше тебе перебраться жить в институт. Тогда у тебя появится свободное время».
Фу изумленно уставился на нее, но она ответила ему ясной улыбкой, говорившей, что ей самой эта мысль пришлась по душе.
«Я не шучу, серьезно, должен же ты осуществить свои замыслы и стать ученым. А мы с детьми обуза для тебя, мы мешаем тебе добиться успеха».
«Э! Не в этом дело…»
«Нет, в этом! — прервала его Лу. — Ты не подумай только, это не развод. Детям нужен отец, ученому — семья. Но мы должны что-то придумать, чтобы растянуть твой рабочий день с восьми до шестнадцати часов».
«Как можно свалить на тебя двоих детей, кучу домашних дел?» — возмутился Фу Цзяцзе.
«Почему же нельзя? Мир не перевернется, если ты поживешь отдельно!»
Он указывал ей на все новые и новые трудности, но у нее находился ответ на все его возражения.
«Ты сам часто говоришь, я сильная женщина! — наконец сказала она. — Мы не пропадем, и сын будет сыт, и дочь я не дам в обиду».
После долгих препирательств он уступил. Было решено завтра же начать новую жизнь.
«Да, нелегко что-то сделать в Китае! — раздеваясь, вслух рассуждал Фу Цзяцзе. — Во время войны наши отцы жертвовали собой ради победы революции, теперь мы не щадим себя ради осуществления «четырех модернизаций». Одна беда — сплошь да рядом наши жертвы никому не нужны…»
