Дело в том, что старания Хоу Юна через родственников жены устроиться в Пекине потерпели крах. Он часто с горькой усмешкой вспоминал художественные произведения, в которых обличались руководящие работники с их привилегиями, и особенно — нашумевшую в этом отношении пьесу Цай Боду! Вот уж, право, надуманные, безжизненные манекены! В жизни руководящие работники, как и все другие категории людей, не сводились к одному типу. Его тесть и теща, например, вопреки ожиданиям показали себя непрактичными, нерешительными людьми. Их реабилитировали благодаря проводимой сверху политике и хлопотам детей. Сами они были ни на что не способны! Хоу Юн постепенно понял, что, принадлежа к довольно высокому разряду руководящих работников и получая высокие оклады, они в то же время не относились к числу тех, в чьих руках сосредоточена реальная власть. Тесть был одним из девяти заместителей министра; теща, заведующая отделом, часто болела, и фактическая власть перешла в руки заместителя, который был не в ладах с ней. Нет, жили они, конечно, хорошо, прекрасно одевались и питались, но все это им полагалось по занимаемой должности, оплачивалось из зарплаты, было получено по закону. Тщательно приглядываясь к источникам их благосостояния, Хоу Юн пришел к убеждению, что и цветной телевизор с большим экраном в шестьдесят шесть сантиметров по диагонали, и огромный вместительный холодильник на тысячу девятьсот литров, и даже свежие личжи, так поразившие его мать, — все было куплено не «с черного хода», а за деньги в магазинах. Всякие другие «левые» пути они полагали не только теоретически неприемлемыми для себя, но и практически ничего в этом не смыслили, удивляя Хоу Юна необъяснимой робостью и беспомощностью в делах. Старший шурин Хоу Юна, выпускник военного института, работал в военном учреждении недалеко от дома; он был женат. Иногда, зайдя навестить родных, он принимался учить их уму-разуму, укорял за отсталость, ругал за неумение жить. Старики в ответ молчали, не вступая в спор, благодушно терпя нападки старшего сына. Младший шурин, типичный представитель «золотой» молодежи, жил в свое удовольствие. Он тоже хотел сразу после окончания средней школы, не дожидаясь официального распределения, используя отцовские связи, облачиться в военную форму. Отец с матерью были достаточно влиятельны, чтобы составить ему протекцию, но, несмотря на шумные скандалы, во время которых мать, плача, клялась всю жизнь содержать сына, они так и не решились на это… Потом его распределили рабочим в государственную мастерскую рядом с домом, где на него, «отпрыска знатного рода», многие смотрели с благоговением и завистью, что немало льстило ему; он жуировал, каждый месяц меняя свои привязанности, не желая обзаводиться семьей. Свояченица, четвертый ребенок в семье, держала экзамены в университет и, хотя проходной балл был невысок, прошла лишь приходящей учащейся без пансиона, что, впрочем, ничуть не огорчало ее: дома было намного лучше, чем в общежитии. Тесть с тещей, не отпуская детей далеко от себя, взяли на воспитание сына старшей дочери, наслаждаясь радостью нянчить внука. Избегая излишних хлопот, они заняли уклончивую позицию и к просьбе Хоу Юна и Сюэюнь помочь им перебраться в Пекин.
Однажды, приехав в Пекин, Хоу Юн опять заговорил об этом с тестем. Тот стоял в это время с черпаком у чана с вином. Услышав, что Хоу Юн снова запел старую песню о переезде, он равнодушно произнес: «Но у вас там на стройке тоже ведь нужны люди. Если вам и правда плохо живется, пусть мать посылает вам консервы…» Хоу Юн следил за тем, как тесть зачерпывает из чана вино, с нескрываемым удовольствием отпивая его из ковша на длинной рукоятке. Под чан был приспособлен огромный, емкостью в полкубометра, аквариум для тропических рыб, на дно его положили женьшень, панты, дудник и разные лечебные травы, заполнили более чем наполовину смесью дорогих крепких вин, маотая[78] и т. д. И хотя чан был прикрыт толстым стеклом, в комнате стоял крепкий специфический запах лекарственного спиртового настоя. Хоу Юн терялся в догадках, размышляя о тесте: к чему он все-таки стремится в жизни? Ясно, его не волнует карьера, повышение по служебной лестнице, он не рвется к власти и не помышляет увековечить себя в мемуарах; в отличие от других руководящих работников он не лезет из кожи вон, устраивая будущее своих детей. Десять лет бедствий, казалось, крайне истощили его силы, охладили былой энтузиазм и усердие, отняли интерес ко всему, кроме одного: теперь он с головой ушел в заботы о своем здоровье, долголетии. Сколько пыла и изобретательности вкладывал он в свои настойки! Имело ли смысл беспокоить просьбами такого человека? Хоу Юн к тому же понимал, что младший шурин, который, рано или поздно женившись, останется в отцовском доме, встретит в штыки их переезд. Выходило, что чета Хоу не могла рассчитывать в Пекине ни на общежитие, ни на дом тестя, где, естественно, нельзя было разместить семьи двух детей!
