Всю дорогу меня мучили угрызения совести. Мы поступили с этим честным человеком, как подлые колониальные торгаши, которые в обмен на безделушки выманивают у туземцев золото.
На следующий день перед уроком истории мы установили мисюрку на кафедре на подставке, которой обычно пользуются шляпники, чтобы их продукция выглядела более эффектно. После этого мы направились в канцелярию за Алкивиадом и помогли ему забрать изображение Хаммурапи, карты Месопотамии и Ассирии, образцы вавилонской скульптуры и таблицу, иллюстрирующую клинопись. Мы ни словом ему не обмолвились о нашей экспедиции в Черск. Это был наш сюрприз. Пендзелькевич и Слабый в качестве дежурных выдолбили кое-какие сведения о первых Пястах, чтобы по этой теме можно было запустить соответствующего Морского Змея и отвлечь внимание Алкивиада от Вавилона и его темных дел.
Дрейф был подготовлен безупречно, и, таким образом, никакие знаки ни на земле, ни на небе не предвещали нам новой катастрофы.
Войдя в класс, рассеянный, как обычно, Алкивиад в первую минуту ничего не заметил и со спущенными на нос очками направился прямо к кафедре. Он уселся и только тогда обратил внимание на красующийся перед самым его носом необычный экспонат. Он взял его в руки, оглядел со всех сторон, пощупал, а потом как-то странно посмотрел на класс.
Мы гордо улыбались, глядя ему в глаза.
Наконец он спросил:
- Что это?
Мы торопливо подали знак Пендзелю. Пендзель поднялся с тем, чтобы начать дрейф.
- Это мисюрка, пан учитель.
- Мисюрка?
- Да, мисюрка. Мы производили небольшие раскопки неподалеку от Черска.
- Вы? - Алкивиад онемел.
- Да, мы. «Земля накапливает прах и исторические экспонаты…
- И вы это откопали?
- Ну… не совсем откопали. Мы прервали наши труды, потому что нам как раз попался один почтенный крестьянин, который выпахал эту мисюрку еще осенью и уступил ее нам по сходной цене…
- Вы говорите, что это было в окрестностях Черска?
- Да.
- Это очень грустно, - сказал Алкивиад.
- Почему?
- Вы пали жертвой мошенничества.
- Мошенничества?
- Ваш крестьянин - мошенник или, выражаясь иначе, жулик, который обманывает наивных туристов и собирателей древностей. Об этом прохвосте из Черска я уже слыхал. Это не мисюрка.
Наступила неприятная минута для всего класса, и особенно для нашей компании, тем более что эта дрянь Бабинич тут же злорадно захихикал.
- А вы в этом уверены, пан учитель? - спросил огорченный Засемпа. - Ведь она выглядит так старо и благородно…
- Действительно, - ответил Алкивиад, - это, если я не ошибаюсь, довольно архаичная сетка. В наши дни сетки делают из более тонкой проволоки или из синтетических материалов.
- Так, может быть, она все-таки древняя? - спросили мы с надеждой.
- В настоящее время она всего только устаревшая. Однако если вы продержите ее еще сто лет, то она наверняка приобретет и музейную ценность, - улыбнулся Алкивиад, поглядывая на часы. - Ну, а пока что я предлагаю вернуться к нашему уроку. Времени у нас мало, а согласно решению педагогического совета, мы обязаны одновременно с текущим материалом повторять и задолженность за предыдущие классы.
Нас охватила паника. Итак, все пропало! Весь труд нашей экспедиции и так старательно подготовленный дрейф - все пошло прахом.
Казалось, что уже ничто не в состоянии нас спасти от позорного возвращения к Вавилону и темным его делам, как вдруг именно в этот момент… Да, именно в этот момент Пендзель проявил хладнокровие и находчивость, достойные воспитанника нашей знаменитой школы. Его обычно торчащие уши задвигались, а лоб сморщился, что было несомненным признаком того, что мозги его работали в ускоренном темпе.
- Ты почему стоишь, стоик? - спросил Алкивиад.
- Пан учитель, - Пендзель с героическим усилием посмотрел на него, - а правда… а правда, что Болеслав Храбрый приказал выбивать зубы тем, кто не хотел поститься?
Мы окаменели от изумления. Пендзель, наверное, просто рехнулся. В напряжении мы ожидали, что из этого выйдет.
Алкивиад потер лысину и озабоченно глянул на Пендзелькевича.
- И это все, что тебе удалось запомнить из истории Пястов, мой мальчик?
- Нет, не только, пан учитель, - ответил Пендзелькевич и торопливо, будто только и дожидался этого момента, выложил все, что он зазубрил ради дрейфа: о плане объединения западных славян, о войне с германским императором, об Оттоне Третьем; а потом тут же поднялся Слабый и заговорил о Гродах Червеньских, о мире в Будзишине, о возведении Болеслава на королевский престол, об организации рыцарской дружины. Хотя они говорили довольно сбивчиво, но все же произвели впечатление. Потом они перешли к наследникам Болеслава Храброго и опять тараторили, как нанятые.
Алкивиад сошел с кафедры, остановился у первой парты, заложил руки за спину, выпрямился вопреки своей обычной «наклонности» и испытующе глядел на нас. Мы и не предполагали, что он способен так смотреть. Казалось, что его взор пронизывает нас насквозь…
- Достаточно! - наконец сказал он.
