— Ну, да… такая вещь могла случиться, — поясняла пани Лильковская. — Он, наверное, не соблюдал правил предосторожности с огнем. Зажег папиросу или газовую плиту.
— Нет, там не было ни плиты, ни колонки, а сам он некурящий.
— Ну, в таком случае это довольно странно.
— Люди говорили, что это все от трения. Потому что у него на брюках было жирное пятно, и он его страшно тер, а поскольку он был штангистом, то, сами понимаете, сила у него была. Я, правда, не знаю, можно ли этим людям верить.
— Довольно странный случай. — Пани Лильковская была несколько дезориентирована. — Я никогда не сталкивалась с чем-либо подобным. А что сделалось с этим… этим штангистом?
— Ничего особенного, ему здорово повезло, потому что его выбросило в окно.
— И это ты называешь, повезло?
— Конечно, повезло, потому что он упал на телегу с мебелью, а на телеге был пружинный матрац. И он свалился прямо на матрац. Вот я и говорю, что ему еще повезло.
— Ну, это ты уже, наверное, сочиняешь. Садись, — стараясь казаться строгой, говорила пани Лильковская. — Переходим к нашему уроку.
Но едва только мы пытались приступить к собственным опытам в области трения, как раздавался звонок.
И так повторялось в различных вариантах почти на каждом уроке. У нас в запасе всегда имелась какая-нибудь сенсационная новость. Да, нет никакого сомнения, что для самостоятельного начала дрейфа опыта у нас было предостаточно. Мы познакомились в картотеке с общими сведениями об Алкивиаде, а также и основными принципами БАБа, а этого нам с успехом должно было хватить. С завтрашнего дня мы начинаем Большой Блеф.
Алкивиаду мы вчетвером устроили засаду на углу, недалеко от школы, намереваясь согласно рекомендациям БАБа предпринять пару дезориентирующих поступков.
Было холодно, но благо не было дождя. Мы помнили, что в случае с Алкивиадом критический показатель барометра — 720 мм. К сожалению, никто из нас не представлял, какое было в тот день давление. Ни у кого из нас не было барометра. Правда, утром мы прослушали сводку погоды, но сводка эта явно относилась к разряду невразумительных: «В северных районах страны переменная облачность… после полудня в Варшаве возможны осадки…»
Точного давления никто не сообщал. Вопрос, таким образом, оставался открытым, но мы на всякий случай решили соблюдать осторожность. Ведь Алкивиад все-таки мог сегодня вызвать к доске.
На часах у Засемпы было без десяти восемь, когда из-за угла показалась сутулая фигура Алкивиада в старой шляпе с обвисшими полями. Свой, как всегда, битком набитый портфель он нес под мышкой. В руке держал газету.
Мы, как по команде, мгновенно сняли шапки, но Алкивиад нас не заметил. Мы поклонились ему вторично, но, к сожалению, и на этот раз безрезультатно..Алкивиад прошел мимо нас, погруженный в собственные мысли.
Засемпа сделал отчаянный знак, и мы быстро догнали рассеянного учителя. Засемпа уцепился за портфель, Слабый — за газету.
— Мы понесем, пан учитель. Алкивиад, пораженный, остановился.
— Что это вы вытворяете? Зачем ты вырвал мой портфель? — спросил он у Засемпы.
— Мы понесем, пан учитель…
— Зачем?
— Порт… портфель тяжелый… Мне так показалось. Мы вас, пан учитель, проводим.
Алкивиад вытаращил глаза:
— Что ты сказал?
— Мы хотим проводить вас, пан учитель… — заикаясь, выдавил из себя Засемпа, подавая отчаянные знаки мне и Пендзелькевичу.
Мы подскочили и ухватили Алкивиада под руки — я под левую, а Пендзелькевич под правую руку… может быть, слишком резко, но это от волнения.
— Что все это значит, ребята? — спросил перепуганный Алкивиад.
— Ничего, мы только вас проводим, пан учитель. Первую минуту мы думали, что он нас попросту прогонит. Но наши несчастные лица должны были пробудить в нем сочувствие, потому что он перестал сопротивляться и только озадаченно на нас поглядел.
Так прошли мы несколько шагов красные от стыда. Мы отлично представляли, как смешно это должно выглядеть… Впереди шел Засемпа с портфелем, потом мы, держа под руки Алкивиада, а сзади Слабый с газетой в руке… Однако я никак не мог предположить, что для Блефа нужно столько труда.
Ребята по дороге в школу приостанавливались и смотрели на нас с изумлением. Я глянул на школьные окна. Мне казалось, что из всех окон на нас уставились издевательски ухмыляющиеся рожи. Но нет. Только в одном окне мы заметили знакомое лицо Шекспира… Он спокойно приглядывался к нам, как будто все шло, как надо.
Это прибавило нам бодрость. Мы несколько ослабили нашу судорожную хватку. Засемпа откашлялся и уже было подготовился к следующему номеру нашей программы, то есть к забрасыванию Морского Змея, как вдруг слова замерли у него на устах. К нашему ужасу, у самой школы мы заметили Жвачека. Он стоял, выпрямившись во весь рост и с изумлением к нам приглядывался.
Мы торопливо поклонились ему.
— Добрый день, дорогой коллега, — произнес он, протягивая руку Алкивиаду. — Вы что, заболели? — встревожено спросил он.
Алкивиад смутился:
— Нет, благодарю вас…
— А с чего это они так на вас повисли? — подозрительно допытывался Жвачек. — Пустите-ка пана учителя.
