— Ну, мы, пожалуй, пойдем… До свидания, и извините… может, как-нибудь другим разом… — запинаясь, попрощался смущенный Засемпа.
Мы тронулись к двери.
— Погодите, — задержал нас в дверях хозяин, — как-нибудь поладим. Давайте мне ваши тридцать злотых и динамку.
— Динамку? — удивился я.
— Ну, для света на велосипеде. — Он показал на велосипед Пендзелькевича. — У нас очень трудно достать… Пригодится.
Мы умоляюще уставились на Пендзелькевича. Он с минуту вел внутреннюю борьбу, но, не выдержав наших взглядов, сдался.
— Возьмите, — сказал он ослабевшим голосом. Добрый дяденька мгновенно отвинтил динамку, принял от нас тридцать злотых, после чего услужливо запаковал в газету мисюру, перевязал ее шпагатом и вручил Пендзелькевичу.
— Выпейте молочка на прощание. У меня отличное, жирное и свежее молоко.
Мы глянули на коз, вертевшихся под окном, и отказались, сославшись на то, что очень спешим. Пожав руку доброму дяде, мы торопливо уехали.
— Вот это называется коммерция! — довольно посапывал Засемпа, когда домишко крестьянина-историка скрылся за горой. — Да знаете ли вы, сколько стоит такая мисюра в антикварном магазине? Многие тысячи.
— Ты хочешь сказать, что мы воспользовались наивностью этого крестьянина? — Я почувствовал укор совести.
— Ах, но ведь это с чисто научными целями. Мы же не собираемся ее перепродавать, — успокоил меня Засемпа.
Всю дорогу меня мучили угрызения совести. Мы поступили с этим честным человеком, как подлые колониальные торгаши, которые в обмен на безделушки выманивают у туземцев золото.
На следующий день перед уроком истории мы установили мисюрку на кафедре на подставке, которой обычно пользуются шляпники, чтобы их продукция выглядела более эффектно. После этого мы направились в канцелярию за Алкивиадом и помогли ему забрать изображение Хаммурапи, карты Месопотамии и Ассирии, образцы вавилонской скульптуры и таблицу, иллюстрирующую клинопись. Мы ни словом ему не обмолвились о нашей экспедиции в Черск. Это был наш сюрприз. Пендзелькевич и Слабый в качестве дежурных выдолбили кое-какие сведения о первых Пястах, чтобы по этой теме можно было запустить соответствующего Морского Змея и отвлечь внимание Алкивиада от Вавилона и его темных дел.
Дрейф был подготовлен безупречно, и, таким образом, никакие знаки ни на земле, ни на небе не предвещали нам новой катастрофы.
Войдя в класс, рассеянный, как обычно, Алкивиад в первую минуту ничего не заметил и со спущенными на нос очками направился прямо к кафедре. Он уселся и только тогда обратил внимание на красующийся перед самым его носом необычный экспонат. Он взял его в руки, оглядел со всех сторон, пощупал, а потом как-то странно посмотрел на класс.
Мы гордо улыбались, глядя ему в глаза.
Наконец он спросил:
— Что это?
Мы торопливо подали знак Пендзелю. Пендзель поднялся с тем, чтобы начать дрейф.
— Это мисюрка, пан учитель.
— Мисюрка?
— Да, мисюрка. Мы производили небольшие раскопки неподалеку от Черска.
— Вы? — Алкивиад онемел.
— Да, мы. «Земля накапливает прах и исторические экспонаты…
— И вы это откопали?
— Ну… не совсем откопали. Мы прервали наши труды, потому что нам как раз попался один почтенный крестьянин, который выпахал эту мисюрку еще осенью и уступил ее нам по сходной цене…
— Вы говорите, что это было в окрестностях Черска?
— Да.
— Это очень грустно, — сказал Алкивиад.
— Почему?
— Вы пали жертвой мошенничества.
— Мошенничества?
— Ваш крестьянин — мошенник или, выражаясь иначе, жулик, который обманывает наивных туристов и собирателей древностей. Об этом прохвосте из Черска я уже слыхал. Это не мисюрка.
Наступила неприятная минута для всего класса, и особенно для нашей компании, тем более что эта дрянь Бабинич тут же злорадно захихикал.
— А вы в этом уверены, пан учитель? — спросил огорченный Засемпа. — Ведь она выглядит так старо и благородно…
— Действительно, — ответил Алкивиад, — это, если я не ошибаюсь, довольно архаичная сетка. В наши дни сетки делают из более тонкой проволоки или из синтетических материалов.
— Так, может быть, она все-таки древняя? — спросили мы с надеждой.
— В настоящее время она всего только устаревшая. Однако если вы продержите ее еще сто лет, то она наверняка приобретет и музейную ценность, — улыбнулся Алкивиад, поглядывая на часы. — Ну, а пока что я предлагаю вернуться к нашему уроку. Времени у нас мало, а согласно решению педагогического совета, мы обязаны одновременно с текущим материалом повторять и задолженность за предыдущие классы.
Нас охватила паника. Итак, все пропало! Весь труд нашей экспедиции и так старательно подготовленный дрейф — все пошло прахом.
Казалось, что уже ничто не в состоянии нас спасти от позорного возвращения к Вавилону и темным его делам, как вдруг именно в этот момент… Да, именно в этот момент Пендзель проявил хладнокровие и находчивость, достойные воспитанника нашей знаменитой школы. Его обычно торчащие уши задвигались, а лоб сморщился, что было несомненным признаком того, что мозги его работали в ускоренном темпе.
